Вождь семейного племени

Хожу за ней хвостом, без устали повторяя:

– Ну можно?

Реакция та же: молчание. Приходится прибегнуть к тяжелой артиллерии: начинаю хныкать и тереть глаза. Но у мамы приступ глухоты и слепоты. Она меня не слышит и не видит.

Но вот на пороге появляется бабушка. Нарядная, с просветленным взором, благоухающая куличом. На ней лучшая праздничная шерстяная коричневая кофта, тщательно отглаженная кашемировая черная юбка. На голове белоснежный, аккуратно подсиненный платок, повязанный замысловатым способом под подбородком так, как покрывались донские казачки.

В руках у бабушки тоже белоснежный, только марлевый, аккуратный узелок. В нем на плоской тарелке высится башенкой кулич с сахарной головой. Он со всех сторон обложен крашеными яйцами. Узелок мастерски завязан сверху, чтобы, не дай бог, не помялся кулич или не разбилось яйцо.

– Ты, девка, вот что, – голосом, не терпящим возражений, обращается бабушка к маме. – Обряди мне малую в церкву. Вымой ее, надень самое лучшее.

Пойдем с ней куличи святить.

В ответ мама еще яростнее начинает работать тряпкой.

– Не притворяйся, знаю, что слышишь. Обряжай, говорю, дите! – в голосе бабушки начинают звучать металлические нотки.

Мама наконец прерывает молчание.

– Что ты творишь? Зачем меня опять подводишь? – взрывается она. – Какая церковь? Я же в школе атеизм преподаю! Если учителя и ученики увидят на службе мою дочь, меня же снимут с работы. Ты этого хочешь?

Мама не преувеличивает: в 60-х годах прошлого столетия таких случаев было сколько угодно.

Страна залечивала послевоенные раны и активно строила социализм без веры. Церковь отделили от государства, которое после Октябрьской революции провозгласило религию опиумом для народа. Храмы разрушили и позакрывали. А в оставшиеся осмеливались ходить лишь старики да религиозные фанатики.

– Остынь! Не сымут тебя с работы, не пужай. Кому ты нужна? – миролюбиво увещевала маму бабушка.

 – Обряжай, говорю, мою внуку.

Всю жизнь бабушка звала меня внукой, первой внукой или деткой, но только не внучкой.

– У меня муж – член партии! – продолжала отбиваться мама. – Его попросят положить на стол партбилет, если узнают, что дочь ходит в церковь и соблюдает религиозные обряды.

– Нихто ни про что не узнает! – не сдавалась бабушка. – Дети за родителев не ответчики.

В этом месте я решила поддержать бабушку радикальным средством.