Перо архангела

– Можно и хлебца, – доброжелательно ответила торговка, доставая с самого дна корзины круглый каравай пахучего ржаного хлеба с тремя дырками посередине, будто с глазами и носом.

– Сколько с меня? – обрадованно спросил доктор…

– Эт пошто это ты на моём месте хозяйничаешь? – раздался громкий и противный крик толстой торговки, явно намеревающейся начать рукопашную схватку с этой худосочной, которая только что успешно продала свой товар Гринбергу и торопливо засовывала деньги себе за пазуху…

– Тут мяста не куплены! Мне тоже жить надоть! – дерзко ответила худая, оскалившись на конкурентку и приняв оборонительную позу.

– Ишь ты, какая! Звязда в окошке, блоха в лукошке! Я те щас покажу не куплены! Я те космы-то твои щас повыдеру! – разъярившись не на шутку, заорала толстая и накинулась на тощую с кулаками.

Но та была не из робкого десятка, ловко увернувшись, вцепилась толстой в волосы, выбивавшиеся из-под шали, и, мотая её изо всех своих сил в разные стороны, орала благим матом.

Доктор Гринберг, ошарашенный такой сценой, поскальзываясь на обледенелой платформе, торопливо направился к поезду.

Фью-у-уть! – раздался свисток, и дородный усатый служивый из состава железнодорожной милиции, весело подмигнув другим торговкам и выпятив живот, гаркнул громким басом:

– Встречный! А ну, бабы с раками, к забору!

Все сразу же засуетились. Пассажиры, расхохотавшись меткому каламбуру, спешно направились к своим вагонам, а дерущиеся торговки, резко прекратив потасовку, помогая друг другу кинулись к ограждению, задирая свободными руками юбки…

– Вот, смотрите, мои дорогие, что я купил! – довольный собой, сказал Шимон Моисеевич, бережно кладя каравай на стол.

– Ах, какой аромат! – восхищённо прикрыв глаза, с наслаждением сказала Анна, втянув носом воздух. – Можно мне корочку с солью, пожалуйста? Так давно мечтала о такой корочке!

– Конечно, дорогая! Ржаной хлеб с солью как раз поможет тебе справиться с токсикозом.

– Я бы тоже не отказалась, но я потерплю, – прошептала Милка, сглотнув слюну.

– Зачем же терпеть? Ешь, для этого он и куплен, – отрезая тонкий ломтик и посыпая его солью, сказал, улыбаясь, отец. – Если бы ваша мама видела вас, мои дорогие девочки… – вдруг с глубокой грустью сказал он.