Аз есмь здесь и сейчас

А по другому – никак!

О том же, но с другого конца зайду. Все помнят, что самые активные переговорщики с Путиным были Макрон и Шольц. На днях оба они, еще пока руководящие фигуры крупных европейских держав, выступили практически с одной и той же речью. Макрон объявил, что Франция уже обороноспособность утратила и надо переводить всю экономику на военные рельсы: всё, что могли, отдали на военный украинский плацдарм! И Шольц признался, что никаких танков никому Германия передавать не в состоянии, у самихдефицит.

А новых наклепать с такой дорогущей энергетикой его страна не в состоянии, думать надо, как выходить из положения.

То есть они, наконец, задумались. Очень хорошо. Еще бы украинцы начали думать, если они уже больше семи тысяч танков (!!!) в боях потеряли, спасут ли их амбиции еще 20-30 Леопардов?

Думать, думать, а не искать виноватых!

Да, а стих свой пришлепну, не пропадать же добру.

Кто отвечает за всё?

Явился с воли человек

И весточку принес:

Как там с доверием к молве

Был проведен опрос.

Спросили: веришь ли в себя?

В ум, силу, ловкость рук?

В способность вырастить ребят,

Постичь азы наук?

Не надо длинно рассуждать,

Пенять на королей,

Ответьте просто, НЕТ иль ДА,

Ну что же вы, смелей!

Но респонденты напряглись, -

– Дым из ушей валит!

Они тотчас понять смогли,

В вопросе – динамит!

Чуть спичкой чиркнешь – и взлетел,

В заоблачную высь,

Ответственность за тыщу дел

С твоей лишь головы.

Опрос провален. Респондент

Ушёл. Залег на дно.

Мол, ежели худой момент –

– Не я тому виной!

На нарах ржал бывалый зэк:

Он знал, как ты да я,

– За грабежи и за побег,

За всё, что сделал человек,

Имеется статья.

Снег в пустыне

Без даты

…Над Сахарой кружился и тихо падал снег. Пожилой бедуин положил верблюда и поднял лицо к небу. Он даже зажмурился от наслаждения, от этих прохладных и нежных прикосновений к его темному лицу белых хлопьев.

Такого на его памяти никогда не было и уже наверняка не будет!

Рыжая песочная гладь пустыни так же блаженно принимала и поглощала эту благодать, сразу впитывая снежок. Она темнела от влаги, потом – холодела, потом снег уже не таял и причудливыми белыми разводами украшал лицо пустыни. Для неё, необъятной, бесконечной, его было так мало, он был так быстротечен, мимолётен, что даже память о нём сохранить пустыне трудно.