Работайте! В работе счастье…

Кое–как договорились, вернули они нам студенческие, которые у вахтера оставляли, вышли мы, а тут Валерка говорит:

– Я шапку оставил!

И назад. Я за ним. Заходим, а нам говорит один из дружинников:

– Студенческие покажите!

– Да мы только что вышли, – но билеты всё–таки дали в руки.

– Придёте за ними завтра.

Утром нас уже ждала милиция. Дали пятнадцать суток. Днём работали в котельной, уголёк кидали, стадион подметали, а вечером возвращались в камеру, а там шестьдесят человек на двухъярусных койках.

Напротив нас внизу лежал маленький человечек. Он встал, и мы увидели его горб. Кто-то попытался нами покомандовать, он что-то тихонько сказал, и никто больше нас не трогал.

Пятнадцать вечеров прошли однообразно. За огромным столом сидели сокамерники и играли в карты. На кон ставить было нечего, поэтому играли на интерес. Например, проигравший должен был зубами поднять тот самый стол. Поднимал.

Возвращаемся в своё общежитие, а нас там весь этаж встречает как космонавтов.

На танцы мы по-прежнему хаживали, только те самые пацаны-медики, нажаловавшиеся на нас, старались на глаза не попадаться. Наверное, всё же было совестно: кулаками махали не меньше нашего, а отвечать пришлось одним нам.

Мы уже стали подзабывать о своём пятнад– цатисуточном приключении, как в институтской многотиражке “Горняк“ вышла на всю полосу статья ректора под многоговорящим заголовком: “Таким не место в нашем вузе“. Это было про нас с Валерой. Он взял академический отпуск, ушёл в армию, отслужил на Дальнем Востоке и вернулся заканчивать институт.

А я наплевал на статью. Как раз тогда сессия была, сдал прилично.

Меня оставили, но лишили стипендии, чуть ли не на год. Ничего, зарабатывал, в том числе и курсовыми. У нас был бригадный подряд.

Работали втроём – курсовую за ночь. Твёрдой ставки не было, сколько платили, столько и ладно, лишь бы на борщ хватило. Заочники – начальники шахт, главные инженеры – отсчитывали без лишних слов.

Со своим честным заработком мы отправились, конечно же, опять в ресторан. Назывался он почемуто “Ялта“. Оркестр играл достаточно вяло и недолго. Даст кто-нибудь трёшку – оживятся, нет – ну тогда и без музыки. Мы переглянулись: кто на гитаре играет, кто на баяне, а я на барабане стучал… Подошли к музыкантам: “Договоримся?“ Те не возражали.