Работайте! В работе счастье…

В общаге бывало всякое, да и в учебном корпусе мы все вели себя по-разному: кто на лекциях сидел, кто в читалке пропадал, кто на стадионе до седьмого пота вкалывал, а кто и в карты играл.

Но чего мы не гнушались, так это практики, особенно после третьего курса, которая, как лакмусовая бумажка, тут же покажет, что из тебя получается.

Мы пахали вовсю. Обычно нас устраивали на рабочие должности, чтобы можно было хоть какойто копейкой разжиться. Кривой Рог, Нижний Тагил, Кушка, Джезказган… Последний, пожалуй, был самым запоминающимся.

Это уже преддипломная практика.

Там я деньги зарабатывал помощником машиниста экскаватора, а практику как рударь проходил помощником бурового мастера. В шахту выезжаешь днём, затем – в карьер, полночи отработаешь, поспишь в общежитии – и снова в шахту. Идёшь пешком через снежные барханы, потому что на автобус денег нет, тебя ветер едва с ног не сбивает.

Итээровцы в отделах знали, что нужно для диплома, материалом снабжали щедро, но это уже обрабатываешь только в Свердловске – пишешь, рисуешь, чертишь.

На шахту тогда в нашем институте впервые дали места, мы туда втроём и поехали. У Брагина (его отец был начальником штаба Уральского военного округа) что-то случилось, он улетел, остались вдвоём с Юрой Шрейдером, мы его Юшей звали. У него было одно удивительное качество: он умел быть преданным другом, причём в такой степени, что ради дружбы был готов действительно на всё. Таких людей единицы.

Выдался выходной. Куда идти? Разве что только на танцы.

Они в самом разгаре. Все танцуют, а две девчонки стоят в сторонке. Вдруг к ним начинает приставать пьяный чеченец (в Казахстане их тогда много было, правда, пьющий – явление среди них редкое, но этот, видимо, был особенный).

Мы тогда по–другому к таким вещам относились, не делали вид, что спешишь и не видишь.

Рёбра у меня ломанные именно потому, что вмешивался, как и на этот раз. Врезал – он присел, отдыхает, а меня окружили его сотоварищи. Я один. Вокруг танцуют шахтёры, матёрые, как лесные кабаны, но ни один из них даже не посмотрел в нашу сторону.

Начал пятиться. Смотрю – в холле сидит их вождь.

– Что ж вы, – говорю, – как стая. По–честному один на один не можете?

Он подхватился, уязвлённый:

– Да не может быть!

А тут и вся орава подоспела. Он прикрикнул. Они замерли. И вот в тот самый момент, когда мы уже начинаем находить общий язык, вбегает мой друг со складным ножом с такой длинной деревянной ручкой. Сабля, а не нож.