Поэт без пьедестала. Воспоминания об Иосифе Бродском

Ах, в принципе, где бы мы ни были,

ворча и дыша тяжело,

мы, в сущности, слепки той мебели,

и вы – наш Микельанджело.

Как знать, благодарная нация

когда-нибудь с кистью в руке

коснется, сказав «реставрация»,

теней наших в том тупике.

Надежда Филипповна! В Бостоне

большие достоинства есть.

Везде – полосатые простыни

со звездами – в Витькину честь.

Повсюду – то гости из прерии,

то Африки вспыльчивый князь,

то просто отбросы Империи,

ударившей мордочкой в грязь.

И Вы, как бурбонская лилия

в оправе из хрусталя,

прищурясь на наши усилия,

глядите слегка издаля.

Ах, все мы здесь чуточку парии

и аристократы чуть-чуть.

Но славно в чужом полушарии

за Ваше здоровье хлебнуть!

Мама так растрогалась, что ответила Иосифу стихами. Ее отвага показалась нам безумством: это все равно как Моцарту послать сонату своего сочинения. Вот что написала моя девяностопятилетняя мама.

* * *

И. Бродскому

Нe подругой была, не сверстницей,

Я на сорок лет его старше.

Но, услышав шаги на лестнице,

Бормотанье под дверью нашей,

Я кидалась бегом в переднюю,

Будто к источнику света,

Чтобы в квартиру немедленно

Впустить молодого поэта.

А поэт, побродив по комнатам,

Постояв у книжного шкафа,

Говорил eле слышным шепотом:

«Я пришел почитать стишата».

И, от окна до двери

Шагами комнату меря,

Начинал он спокойно и строго,

Но вскоре, волненьем объятый,

Не замечал он, как строки

Вдруг наливались набатом.

И дрожали тарелки со снедью,

И в стену стучали соседи.

На праздновании маминого девяностопятилетия русская поэзия была представлена находившимися в то время в Бостоне Александром Кушнером с женой Леной Невзглядовой. И вот что Кушнер написал маме:

* * *

Дорогой Надежде Филипповне

в день ее девяностопятилетия

от Александра Кушнера

Маяковский о Вас написать не успел,

Потому что картежник он был и горлан.

Шкловский занят был очень и книжку хотел

Написать о Толстом, как толстенный роман.

Бедный Зощенко болен был и уязвлен

Оскорбленьями: рано поник и угас.

Посмотрев на меня, они молвили: он

О Надежде Филипповне скажет за нас.

Девяностопятилетие…

Поразительная дата.

Никого еще на свете я

Не встречал, чья так богата

И светла душа-искусница

Оставалась молодая.

О, не пленница, не узница,

А, как ласточка, летая.