Моисей, кто ты?

Но вот ещё, и еще…

– Дядя! Что это? – спросила она, когда вновь содрогания мышц таза лишили её и покоя, и ощущения телесного блаженства.

Поспешил с объяснениями врачеватель. Дескать, место отходит, к которому малыш был прикреплён в утробе, это правильно.

– Я бы сказала, что всё сначала началось, – недоумённо повторяла она. – Все с начала самого, а я так устала…

Но ей пришлось ещё потрудиться, прежде чем она услышала снова крик…

Несмотря на свою усталость, она его расслышала.

– Дядя, – сказала она, едва дыша, замолкая через слово, – дядя, ты знал…

И впервые в глазах её отразились недоверие, а за нею испуг.

Жрец накинул на голову покрывало. И кликнул в приоткрытую дверь своих бритоголовых.

Они вошли, как входит судьба в жизнь каждого отдельного человека: бесцеремонно, не соблюдая приличий, не спрашивая ни о чём.

Моя осведомительница уже ощущала несуществующий меч над головой все последние часы, теперь же он был занесён.

– Выпей, девочка моя то, что дают. И ничего не бойся, – сказал Бакетатон жрец.

 – Всё хорошо. А будет ещё лучше.

Она не могла кричать, не было сил.

Ей влили нечто в рот, несмотря на сопротивление.

Потом руки Аанена опустились на голову женщины в области темени.

– Время, которое ты посвящаешь себе, – стал говорить он, медленно, растягивая слова, и как-то тихо, без нажима, словно сам себе под нос, – бесценно, моя девочка, и это самая большая роскошь в нашем суетном мире. Сейчас ты отвлечёшься ото всего, пока мои руки дарят тебе тепло и спокойствие, чтобы побыть с собой наедине.

Дыши спокойно, Небетах, дыши размеренно, и чувствуй спокойствие, испытывай его, только для себя, для себя самой. Ты видишь, ты чувствуешь, ты понимаешь, что с каждым выдохом уходят страх и напряжение, они мягко покидают твоё тело. Есть внешний мир, он и впрямь есть, ты вернёшься в него когда-нибудь, но не сейчас. Здесь и сейчас всё сузилось до твоего тела, тебе ничего не нужно делать, не о чем беспокоиться. Ты цепенеешь, ты тихо следуешь вслед за покоем, погружаешься в себя. Ты в покое, ты спишь, Небетах. Когда ты проснёшься, ты будешь помнить лишь об одном своём мальчике, и будешь совершенно, абсолютно счастлива, прижимая его к груди. Ничего иного нет, и не было, Небетах. Пустое все твои страхи, моя девочка…

– Я понимаю, – сказал Мозе. – Искусство Имхотепа [1]. Это не ново. Только твой жрец Амона делает это иначе. В Иуну его научили бы делать это без разговоров и накладывания рук.

Мери-Ра улыбнулся в знак согласия.