Взорвать Манхэттен

На самом же деле для Абу отныне товарцем являлся проповедник радикальных исламских толкований. Абу Камиль сделал ставку на всемогущую Америку. И теперь ему предстояло неукоснительно и усердно набирать очки перед новыми хозяевами. В мире секретных служб, к которому он уже привык как к естественной среде своего обитания, различий в правилах поведения не существовало: любая двойственность неизменно сулила гибель. Посему одни неизменно предназначались для заклания другим. На заклание Америке он приносил все свое прошлое, дабы обрести будущее.

Так Абу Камиль окончательно свернул с пути правоверных.

ЖУКОВ

С мистером Уитни Жуков познакомился год назад, когда в составе многочисленной строительной бригады реконструировал его дом под Вашингтоном. Дом был огромен и роскошен, да и хозяин, чувствовалось, не испытывал в жизни никаких материальных затруднений: платил, не торгуясь, материалы выбирал самые дорогие, а паркет заказал из какого-то реликтового дуба – твердого, как гранит, и прозрачно-теплого, как янтарь.

Жуков сразу понял, что этот мистер – не просто преуспевающий обыватель, а персона из самых высших кругов. Кем именно являлся этот Уитни, Жуков не знал, да этим и не заботился, главное – тот его работой остался доволен, а его домоуправитель помимо оговоренной суммы дал еще двести долларов чаевых, явно хозяйских. Жуков, в свою очередь, оставил домоуправителю свой телефон – мол, коли возникнет нужда, милости просим…

С другой стороны, надо было отдать дань и Жукову – не просто сноровистому работяге, а кропотливому виртуозу своего дела.

Он подбирал доску к доске, выстраивая мозаику законченного рисунка, сглаживал мельчайшие зазоры, а уж как клал лак! Шкуркой молодого барашка разгонял упругую капризную лужу по циклеванной плоскости словно сросшихся паркетин, и сразу проступала фактура дерева, и переливы узора, точно им предугаданные, соединялись и вились, как иней на деревенском окошке в крещенский мороз.

Кульбит с эмиграцией был абсолютно внезапным событием в судьбе Жукова, никогда и ни в какие зарубежные дали не устремлявшегося. В прошлой российской, а вернее, в советской действительности, он, крепкий и ловкий паренек, москвич, едва окончив школу, загремел в армию, в воздушно-десантные войска, где остался на семь лет сверхсрочной службы, а затем вернулся в столицу, в тесную квартирку, к пожилым родителям.