Эрис. Пролог

Понимаю, тебе, мой сикул, будет очень… очень… мерзко! Ужасно мерзко. – Белая маска крепко сжимает друга за плечо, но смотрит на поверженную женщину. – Нам надо выпустить боль! Тебе тоже надо выпустить боль! – Сикул неожиданно резко отвечает на объятия странного страшного друга. Так же крепко сжимает обеими руками за шею мужчину в белой маске.

– Итак, мне было пять лет, а на моих глазах… – Белая маска замолкает, опускает голову, всматривается в золотой венок. – На моих детских глазах отец сражался за семью. Он пал смелым мужем, убив шестерых.

Но вас, бунтовщиков, было так много! Итак, мне было пять детских лет, когда на моих взрослых глазах… мою мать трижды изнасиловали, пытали в жутких муках и убили! Убили любимую мать… со смехом!

Мой спаситель, мой раб чуть не каждое утро подолгу каялся мне в том, что не умер в тот злопамятный день, спасая мою семью. Он, душевный человек, обнимал меня и каялся… он, достойный, умер у меня на руках свободным. – Белая маска, мрачно проговорив, всматривается в лицо раба – из его глаз катятся слёзы сочувствия.

– Ты выполнишь мою просьбу, друг сикул? Пытать и убивать буду я…

Сикул снимает свои одежды, оглядывается на товарищей-рабов, те послушно следуют его примеру. На спине добровольного помощника давние рубцы от плётки. Авлосы продолжают спокойную мелодию, поразительно схожую с успокаивающим напевом сонной речки.

– Если не сможешь… возьми ту жердь… которую переломил. Где она, не вижу?

Один из сикулов поспешно отправляется в дом за утраченной жердью. Дева с луком поднимает за волосы жену хозяина, сдёргивает с неё домашние одежды.

Одежда рвётся на мелкие лоскуты. Чёрная маска вытаскивает из лужи крови за шиворот ночного платья хозяина поместья; подтаскивает на место, указанное белой маской; приподнимает за подбородок лицо мужа женщины и открывает ладонью плотно закрытые глаза. Белая маска зло поёт во весь певческий голос в звёздной ночи:

Мы снова к вам вернёмся!

Разверзнется Аид – к живым

Откроется для призраков дорога!

Истерзанные души в ночи

Убийцам подлым пропоют

Кошмар жестоких пыток!

Познайте на себе, что испытали мы!

Обряды мести да свершатся!

Примите боль, что заслужили вы!

Замолкает.

Оглядывается, и хором три маски поют совсем иную песню из театральных трагедий:

И раны можно залечить, и одноногий захромает,

Снадобья верные с заклятиями отыщутся у лекарей.

Но тот, кто пал, лишившись головы,

Но тот, кто умер в муках пыток, уже не встанет, нет.