Эрис. Фила всадников

 – Происки его вчетвером одолеем. Гений Протагор уже работает над трагедией. Раскола унизительного не вышло.

– Конечно, одолеем! Наш софист так воспрянул от поручения! Сияет, смеётся, танцует, стихами с нами говорит, – подхватил довольным тоном Граник. – Расставил колышки в твоём поместье и ходит между ними. Непреложный закон трагедий, говорит, составить нужное настроение зрителей от акта к акту. В финале же драмы обрушить пением хора зрителей в катарсис!

Гермократ передал сложенное покрывало скифянкам, незаметно появившимся из-за деревянных колонн, жадно выпил воду из керамического ярко-красного ритона[25 - Ритон – сосуд в виде рога, использовался в обрядах и возлияниях.

], услужливо протянутого Сибарис. Приял свежий белый хитон из рук Сикании. Облачившись, накинул небрежно на плечи синий плащ-хламис. Сикания застегнула бронзовую застёжку ему на плаще. Юноша поблагодарил суровых видом скифянок за заботу, и три друга покинули дом, как и прежде, вступая в новый день в совместных замыслах. За их спинами Сибарис поцеловала его грязные одежды, что-то шепча на непонятном языке. Сикания с улыбкой допила остатки воды из ритона, подолгу держа воду за щеками.

– Куда идём? – спросил с недоумением Гермократ, ожидавший поворота на агору Ахрадины. – Нам разве не туда?

Друзья вели его к верфи Ортигии.

– Пошли-пошли. Тебе подарок, – заговорщически усмехнулся Мирон.

– Какой подарок? Протагору же надо помогать. Он же там один с ритмами музыки в словах борется.

Хор искать! Музыкантов! Актёров! Реквизит! – шумно запротестовал на ходу Гермократ. – У нас так мало времени, а вы…

Меж тем друзья хитро обошли дом главы Ксантиклов, миновали улицу, ведущую к источнику Аретузы, и вышли к шумной верфи.

– Так, встанем-ка здесь. – Мирон указал на каменный угол здания верфи. – Гермократ, пригнись. Ага, вот так, правильно.

– Я вас не пойму! Будем помогать плотникам?

– Друг… – таинственным голосом обратился к нему Граник, но звук чьей-то пилы заглушил его дальнейшие слова.

– Что-что? – переспросил юноша, но в этот момент вновь вступил чавкающий шум пилы. Тогда Мирон подтянул к себе недоумевающего Гермократа и зашептал ему что-то на ухо. С каждым словом серое, не выспавшееся после ночных возлияний лицо Гермократа просветлялось и наконец расцвело красками весны. Пила замолкла.

– Спасибо! – только и успел сказать Гермократ, как принялся за работу тяжёлый топор.