Кангюй. Бактрия

Раб с распоротым животом сидит у стены соседнего дома, обмочившись от болевого шока. Аргей тяжело дышит, пытаясь справиться с непослушным дыханием, сгибается вполовину.

– Ты ранен? – Лисандр бросает избитого ойкета, бежит к Аргею.

– Нет, я не ранен, со мной всё хорошо. – Аргей выпрямляется. – Лисандр, веди рабов ко мне в дом на дознание.

Аргей уходит к открытым воротам.

– А ты? А ты что будешь делать? – Обеспокоенный Лисандр хватает ойкета за шею, отвешивает тому сочные оплеухи.

– А я сменю одежды! Оденься.

Простынешь, – выкрикивает в ответ Аргей, собирает три дубинки и исчезает с ними в проёме ворот.

Каллиграф гонит двух рабов в дом, связывает их верёвкой, выходит за третьим, тем, что уже лежит в лужи мочи и крови, но этот третий очевидно безнадёжен, утратил сознание, умирает от потери крови.

– Лисандр, помоги управиться с доспехом, – раздаётся из глубины внутреннего двора.

Каллиграф возвращается. Аргей при ксифосе, кинжале, в шлеме и со щитом-гоплоном. Торакс надет, но не стянут шнурами и застёжками.

Лисандр берётся за дело оруженосца умело, доспех фиксируется точно по телу.

– У тебя гоплон полиса Гекатомпила! – Каллиграф читает надпись на щите. – На нём серебряный якорь Селевкидов. Здесь же Бактрия вокруг. Ты что, с якорем на обидчиков пойдёшь?

– И что с того? – Аргей проверяет оружие, Лисандр застёгивает поручи.

– Меня с собой возьмёшь? – Оруженосцу-каллиграфу не терпится принять участие в сражении. – А вдруг врагов будет там много? Тебя прикрою надёжно со спины.

– Нет, Лисандр, ты охраняешь дом. – Аргей не терпит возражений. – Развяжи им руки. Будут тащить того с кишками.

Каллиграф развязывает руки ойкетам, берёт дубинку в руки на случай нападения. Однако пленники безвольны, стонут, причитают, трогают раны и не намереваются биться с двумя озлобленными юношами. Аргей вынимает ксифос из ножен. Нагое железо готово пить кровь. Ойкеты устрашены, замолкают, встают на колени, закрывают глаза, заклинают жалостливо о милосердии.

– Не нужны мне ваши мольбы! Оглох я и ослеп.

 – Аргей являет жестокосердие. Ксифос указует в сторону умирающего. – Возьмите под руки распоротого друга, ведите меня к вашему хозяину.

Ойкеты встают с колен, плачут, хромают к лежащему, отрывают тело от земли. Кишки падают из живота наземь. Избитые и израненные нагие рабы тащат умирающего по улице, той самой улице, где ещё недавно поджидали Аргея для расправы. Светило поднимается над крышами квартала, любопытствует происходящим.