Кангюй. Бактрия

А потому, увидев нас, отказавшихся от штурма их комы, лаой определят нас, сирийцев, в ничтожных трусов, убоявшихся их гнева. Лаой наберутся наглости и поднимут мятеж и в других комах? Отложатся от Бактрии лаой? Так вы расплодите разбойников по округе. Но хорошо, пусть будет так, ведь это не моя страна. А как быть с ними? – Хармид указывает на толпу людей с дорожными сумами. – Полторы тысячи лаой, которых мы собрали в трудах по исполнению соглашения, имеют глаза. Вы сомневаетесь? Посмотрите на них – они не слепы.

Как только повернём на Бактры от этой дерзновенной комы, пойманные лаой утратят страх пред нами, разбегутся ночью по домам. Скажите мне, магистраты, зачем мы с вами подписали договор, если вы не даёте нам, сирийцам, возможность его выполнить?

– Друг базилевса унизит нас многими поношениями. Лишит нас обоих звания стратега. Вельможа призовёт богов, во всеуслышанье проклянёт предателей общей клятвы. – Гиппомах белеет от гнева.

Бьёт себя по груди кулаком. – Это будет страшное унижение. Я не смогу пережить прилюдного позора. Наложу на себя руки.

– Помним мистерии друга базилевса, ибо посвящены им в сокровенные таинства Диониса, мисты мы из фиаса Диониса Селевкии-на-Тигре, – совсем неожиданно поминает культ вечно молодого бога Хармид. На недоумённые взгляды Алкета и Эакида Хармид поясняет: – Стратег Гиппомах прав. Отступив от этой комы, предадим не только договор и клятвы, но и надежды нашего лучшего товарища, жреца и гегемона отряда, спасителя нашего Аргея, сына Ореста.

Наложу и я руки на себя.

Магистраты Бактр не выдерживают давления двух стратегов Маргианы.

– Идите на штурм. – Раздосадованный Алкет сдаётся первым, поднимает над головой жезл власти. Трое мужей смотрят на Эакида. Магистрат, помедлив, нехотя, со словами «Увещевать строптивцев железом» поднимает свой жезл.

– И ради вот этого дозволения… – Гиппомах громко язвительно смеётся, – …пролить кровь каких-то наглых лаой… я протоптался всё утро без дела! – Стратег воздевает руки к небу.

 – Арес, чтимый покровитель воителей, даруй нам триумф!

Богу войны приносится жертва. Белая коза закалывается жрецом. С молитвами заднее бедро жертвы сжигается на ритуальном костре. Сальпинга заливается приказом «В атаку!». Три отряда сирийцев распевают пеаны, одновременно идут на приступ комы.