Восхождение царицы

Мне не следовало сюда приходить, но повернуться и уйти прямо сейчас тоже неправильно – это вызвало бы еще большее волнение. Пришлось остаться до окончания урока.

Потом Мардиан подошел ко мне в сопровождении Олимпия.

– Очень рада видеть тебя снова, – сказала я Олимпию. – Но почему ты ни разу не дал о себе знать, хотя учился здесь, под боком? Неужели царевна – пугало, от которого все стараются держаться подальше?

– Ну, главным образом я занимаюсь не здесь, а в Мусейоне, – ответил Олимпий. – Сюда я попал, чтобы выскользнуть из-под родительской тени.

Думаю, ты понимаешь, как это бывает сложно. А в Мусейоне мой отец с его ученым именем отбрасывает очень длинную тень.

– Ну, мой толстый предок отбрасывает тень не меньшую! – сказала я со смехом. – Но выскользнуть из-под такого рода зонтика и вправду приятно.

– Так вы знакомы? – удивился Мардиан.

– Мы встречались давным-давно, – ответила я, – когда Александрию посещал Помпей. Нам обоим тогда захотелось побывать на пиру, хотя это было совсем не по возрасту.

– Уверен, Олимпий наповал сразил взрослых своими познаниями, – сказал Мардиан. – Он всегда производит такое впечатление.

– Теперь уже нет, – поправил его Олимпий. – Я вырос, и на меня больше не смотрят как на чудо-ребенка. Такими восхищаются лет до тринадцати.

– Да, – согласился Мардиан. – Всем нравится умный, сообразительный ребенок, но то, что восхищает в малыше, утомляет в отроке.

– Ну а мне, – подхватил Олимпий, – вовсе не хочется никого утомлять.

После того случая мы стали проводить время втроем.

Олимпий, хотя он никогда в этом не признавался, был одинок; возможно, сверстников отпугивали его глубокие познания и взрослая манера держаться. Его интерес к врачеванию не угас, и он готовился стать лекарем здесь, в Александрии, где медицинская школа была лучшей в мире. Одиночество не миновало и Мардиана, особенно по мере взросления, когда его отличие от других мальчиков становилось очевидным. Ну а я? Я была царевной с сомнительным будущим – объект любопытства, перешептываний и толков. От меня на всякий случай предпочитали держаться подальше.

А потом наступил день испытания, когда мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы выдержать его. Олимпий с гордостью объявил, что приобрел маленькую парусную лодку. Он приглашал нас на прогулку и надеялся, что для практики ему разрешат воспользоваться внутренней царской гаванью, где вода намного спокойнее.

– Считается, будто все греки подобны Одиссею как прирожденные кормчие.