Царица поверженная

Его жизнерадостную натуру радует все: случайно услышанный обрывок песни, вкус хлеба, пусть и черствого, вино в жаркий день. Но ничто не поглощает его целиком, чтобы он забыл обо всем прочем. Увлеки его до такой степени – и можешь считать, что торжествуешь победу!

Я расхаживала по палубе, погруженная в мир воспоминаний и мечтаний.

Я вспоминала Антония в Риме. Особенно он запомнился мне на луперкалиях; этот образ сохранился в каком-то тайном уголке моей души, потому что… потому что, по правде говоря, он волновал меня.

И причиной тому не только телесное совершенство – хотя и его не стоит сбрасывать со счетов, – но энергия и мощь, бьющие через край, отчего он воистину уподоблялся богу.

Да, я помнила Антония так отчетливо, что вынуждена была напомнить себе: это было почти четыре года назад. Теперь ему сорок один, а не тридцать семь, за это время многое могло измениться и уйти без следа. Но его умение радоваться, его мальчишеская жизненная сила… может ли он утратить их полностью? А артистизм, любовь к перевоплощениям – может ли он их лишиться?

Нет, не верю.

В этом его суть. Нельзя перестать быть самим собой.

Итак, я приду к нему в обличье, соответствующем именно этим восхитительным чертам его натуры. Не сомневаюсь, мое появление вызовет достойный отклик – ведь, подобно эху, оно добавит блеска его великолепию.

Вместе мы поразим всех.

На горизонте появилось побережье Киликии, та ее равнинная часть, где горы отступили, оставив рядом с морем плоскую низину.

Некогда ею владели Птолемеи, как и Кипром. Западнее простиралась «дикая» Киликия – суровый край с побережьем, изрезанным заливами, и высокими мачтовыми лесами на берегах реки Кидн, текущей к морю из глубины страны. Говорили, что вода в ней бывает ледяной, потому что весной ее питают тающие снега. Александр при переправе через Кидн сильно простудился.

– Якорь! – скомандовала я капитану, когда мы приблизились к побережью.

Нам придется подождать здесь до завтра, чтобы продолжить путь вверх по реке. К тому же пора начать подготовку к встрече. Я не посылала никакого известия о визите, но не сомневалась, что мой корабль будет замечен и Антонию о нем доложат.

В ту ночь, когда корабль мягко покачивался на якоре, мне снились странные сны: образы предков, давно ушедшая в прошлое жизнь, а потом римлянин в восточном одеянии.