Поместье Даунтон. Начало

В Судане Роберт попал под начальство Гарнета Уолзли, но принять участие в знаменитом неудавшемся спасении Хартума уже не успел. В Лондоне молодой Кроули проводил отпуск, которым ни разу не воспользовался за последние три года.

Его визави Эдвард Коллинз, напротив, все эти годы занимался семейными делами и финансами. Он женился на американке, как утверждал, счастливо, получил хорошее приданое и, что не менее важно, доступ в финансовые круги Америки и на Биржу, о чем теперь рассказывал приятелю почти с упоением.

– Роберт, ты должен побывать в Америке и посмотреть на эту страну своими глазами. Ты не вечно будешь глотать африканскую пыль и даже просто служить в армии. Я понимаю, боевой офицер и все прочее, но ведь ты единственный наследник и должен будешь принять Даунтон.

Они сидели в ресторане клуба, наслаждаясь обществом друг друга, свободой личной и финансовой. Роберт вдруг осознал, насколько прав старый приятель. Он действительно не сможет долго находиться в армии, не больше года, следовательно, надо получше узнать об управлении поместьем, о том, чем живет Даунтон и вся Англия вообще.

Вспомнил о попытке тетушки познакомить с американкой, невольно усмехнулся. Эдвард принял усмешку на свой счет, недоуменно приподнял бровь:

– Ты мне не веришь?

– Нет, Эдвард, я не о том.

Услышав о мисс Коре Левинсон, Коллинз чуть задумался.

– Она явно начинающая, во всяком случае, по Нью-Йорку я ее не помню.

– Неустойчивое состояние? – чуть нахмурился Роберт. Неприятно узнать, что едва не стал заложником знакомства с семьей биржевого дельца.

– Нет, у мистера Левинсона и без Биржи есть чем похвастать, он приятель одновременно Асторов и Вандербильтов, если тебе это о чем-то говорит.

– Не говорит, – честно признался Роберт. Он на минуту отвлекся, делая заказ, поинтересовался, какие именно языки – бараньи или свиные – использует повар при приготовлении цыплят с языками, попросил свиные, спросил на десерт бисквит, смоченный вином с хорошо взбитым свежим силлабабом, сделал еще пару замечаний и вернулся к разговору с Эдвардом. – Я отстал от обычной жизни. Знаешь, там среди совсем иных проблем все видится иначе.