Театр и жизнь. Записки старой провинциальной актрисы

Так вот – он служил на флоте в то время, и ремень у него был настоящий кожаный, широкий, с пряжкой. (Забегая вперед, скажу, что именно этот ремень помог нам устроить в блокаду праздничный холодец на столярном клее 7 ноября 1941 года.)

– Снимай штаны!

Как со мной в этот момент не случался родимчик, не понимаю! Трясучка точно находила – и злоба. Он хватал мою голову, засовывал ее себе между ног выше колена, вниз лицом, сдергивал с меня штаны и начинал лупить – сначала в наказание за проступок, a потом, по выражению мамочки, «входил в раж» и настолько терял контроль над собой, что мамочка, которая сначала пыталась его успокоить, подсовывала свою руку под ремень, кладя ее мне на попу.

Страшно, но думаю, что это вызывало не просто нелюбовь, но даже ненависть к нему – к родному-то отцу! А он считал, что «воспитывает»

И что же такого страшного могла совершить девочка меньше семи лет от роду? Одно было: мы с братиком спали в одной постели и ночью довольно часто писались (мне семь лет, ему пять), и чтобы не попало, попками сушили постель, а мамочка (чтобы не влетело от отца) просила нас «спать» до его ухода из дома утром, а потом утюгом сушила постель (а мы всё перепирались, кто же из нас это сделал).

Хотя один раз в тринадцать лет я, признаюсь, получила за дело (потом расскажу), но в тринадцать лет девочке снимать штаны – безумный стыд. Меня тогда выпороли по справедливости, в последний раз, и именно после этого он все понял, извинился, и у нас с ним появились почти дружеские отношения.

6 ноября 2014

Мне думается, что настало время написать о родителях. К великому сожалению, мы (я, во всяком случае) знаем очень мало – и не столько потому, то они мало рассказывали, а скорее из-за того, что мы плохо слушали. К сожалению, на данный момент, как говорится, «славим Господа» на этой земле только мы с Тамарочкой – старшая сестра и младшая, вот как сподобил Господь!

Мамочка, например, по скромности своего характера вообще почти ничего не рассказывала.

Из ее редких слов о себе я поняла, что дедушка ее, отец Александр, был кантором в соборе Князя Владимира и имел прекрасный баритон, а посему у его дочери, моей бабушки (мамочкиной мамы) было потрясающее сопрано необыкновенно нежного тона. И так как она не гнушалась компаний, то в легком подпитии заливалась, как соловей.