Леди Клементина Черчилль

Что она делает? Конечно же, она идет не к нам, а бежит на поезд. Все эти разговоры о суфражистках и их угрозах довели меня до грани. Меня охватывает страх, но я не хочу показаться типичной истеричкой. По крайней мере, мужчины не обеспокоены. Кажется, они даже не замечают эту женщину.

Прежде чем я успеваю привлечь внимание к этой женщине, она бросается к Уинстону. И когда дама взмахивает тем предметом, что был у нее в руке, она выкрикивает:

– Это за всех женщин во всем мире!

Только тогда я осознаю, что у нее в руке плеть.

Щелкнув ею в воздухе, женщина умело взмахивает и бьет Уинстона по груди. Когда она снова заносит руку, он пятится.

Неужели никто не поможет? Собирается толпа, но никто не спешит на помощь Уинстону. Мужчины из Якорного общества не двигаются, только ахают. Поначалу и я цепенею от шока, но затем я вижу, что эта женщина – несомненно, суфражистка – теснит Уинстона к перрону, к путям, по которым приближается поезд. И я понимаю, что, если не вмешаюсь, мой муж упадет на рельсы, под поезд.

В действие вступает инстинкт. Я перепрыгиваю через груду багажа, наваленного передо мной, и вклиниваюсь между Уинстоном и этой женщиной. Кончик плети попадает по перрону, не по Уинстону. Суматоха выбивает его из равновесия, и когда он начинает опрокидываться спиной на рельсы, я хватаю его за лацканы и тяну к себе.

Мы держимся друг за друга, пока поезд с шумом мчится мимо, и от этого несколько прядей выбиваются из моей прически. Когда я гляжу в бледно-голубые глаза Уинстона, я вижу, что он смотрит на меня в восхищении.

– Ты спасла меня, Клемми.

Благодарно обнимая мужа, я вижу свое будущее с Уинстоном. Возможно, мне еще не раз придется спасать его. Проницательный взгляд моего мужа видит все, кроме непосредственной угрозы, и мне кажется, что я смогу в дальнейшем оберегать его личное пространство и быть хранительницей и наших общих идеалов, и нашего брака.

Глава седьмая

22 июня 1911 года

Лондон, Англия

Одинокий листок бумаги летит по ветру и тихо опускается мне на колени.

Я отрываюсь от текущей мимо толпы и смотрю на окаймленный красным листок в моей руке, затянутой в белую перчатку. Глянув на буквы, как печатные, так и прописные, я понимаю, что ветер украл у кого-то с трудом добытый пропуск в Министерство внутренних дел, что дает владельцу доступ к одной из пятидесяти вожделенных зрительских трибун, той, которая ближе к Арке Адмиралтейства. «Бедняга», – думаю я.