Ретроспектива

 – В моём государстве женщин не обижают! Наказать могут, если баба виновата, но не зверствует никто!

– А кто ж решает, виновата она или нет?

– Старший и решает.

– Опекун тот, значится…

Мать-Земля! Небось ты сама меня уберегла, сама мне те мысли вложила, чтобы спрятаться, да отсидеться… Будь я сейчас княгиней – ни в жизнь бы не поладила с ондолийским деспотом. А они говорят, что мы отсталые, да непросвящённые.

– А если бы стряпчий тот всё же не нашёл никакого родича?

– А тогда, Полёвка… – Файлирс коварно улыбнулся, от краёв глаз побежали лучики.

– И как бы это ты заботился? – спросила, уворачиваясь ото рта, тянущегося к моей шее.

– Крепко, да часто. Так, чтобы ты ни о чём не тревожилась, – звучит неплохо, но – как и положено любой леди в моём государстве.

Всё не то. Любое слово, что ни возьми – плохо каждое по отдельности, а за всё вместе хочется…

Сама не понимаю, чего хочется, но не игрищ точно.

Надо подумать, да препарировать услышанное. О ледях своих он заботится…

– Пора мне, – не глядя ему в лицо, выбралась из объятий.

Мужчина спокойно разжал руки.

– Полёвка? Это что ещё такое? Куда пора?

– Дела у меня… да поздно уже. Пойду, – натянула рубашку.

– Как это пойдёшь? Куда пойдёшь? Ещё ж ночь впереди.

– Угум. Спать пора вам, вашство. А меня княгиня ждёт, – вот и платье.

Он, верно не опомнился ещё. Ну пусть. Пусть поостынет.

Да и мне надобно.

Ретировалась, даже не обернулась.

Потому что такое только дурак может думать. А ондолиец не дурак, он истинно верит в то, что говорит: что не способна женщина дела вести да хозяйство, что уродись я, не дай Мать-Земля, ондолийкой – без разрешения мужа или ещё какого самодура и слово нельзя было бы молвить.

А забота его? Это он так о всех своих вдовых там так заботится?

Загостился ондолиец. Крепко загостился. Пора ему в путь-дорогу.

Не надобно было с ним разговаривать.

Файлирс.

– То есть как? Что значит “нет лекаря при княгине”? Кто же её пользует?

Главный над княжеской дружиной спокойно выдерживает взгляд монарха.

Это особенно нервирует. Я привык, чтобы глаза опускали и голову склоняли. А этот – как с равным говорит.

Понимает дружинник – я ему не указ. И я понимаю.

– У твоей княгини есть лекарка, – принялся ему вновь объяснять. Вдруг, он просто не понимает.