Ретроспектива

Отбило мозги в тренировках, или глуховат. – Молодая, рыжая девка. Магичка, – смотрю, пытаясь распознать ложь.

И ухом не ведёт.

– Нет её. Была, да уехала. Замуж княгиня её выдаёт.

Я сосчитал до пяти.

– Мне нужно увидеть княгиню!

– Плоха княгиня. Не встаёт который день.

– А кого же ты на праздник сопровождал, если княгиня болеет?

– Лекарку, –  как лекарку? Полёвку? А лицо спокойное, холёное. С таким не в дружине, а… впрочем, он тем и занимается. – А замуж она, часом не за тебя выходит?

– За меня.

Княгиня благословила.

– И что она… согласная?

– У нас женщин не неволят, – так сказал, шельмец, будто у меня неволят.

Защищать, оберегать и неволить – разные вещи.

– Я бы хотел увидеть твою… – скрип собственных зубов услышал и сам, – невесту.

– Зачем?

– Она мне помогла, боль сняла. А нынче снова плохо.

Кивнул.

Паскуда. Был бы ондолийцем – уже трясся бы в седле на границу.

– Я передам ей, – кивнул, всё так же не меняясь в лице.

Отпустил дружинника, а сам остался недоумевать.

Какая ещё свадьба? Чего Полёвка там придумала?

Уж не ведаю, что взбрело в её голову в последнюю встречу, но подумал: да пусть. Ведомо дело – баба перебесится и успокоится.

Но следующей ночью она не пришла. Как и последующие шесть. На записки не отвечала: аж два магических вестника ей послал, всё без ответа. Забеспокоился, подумал, что точно, что-то случилось. Чего бы ей перестать приходить?

То и вышло. Случилось.

Замуж собралась моя Полёвка.

И всё бы ничего, будь мы в Келсе. Так даже лучше: леди замужем – не девица и не молодая вдова, за коими во все глаза глядят. Мужа на службу подальше. Леди поближе. Опосля мужа вернуть, всех наградить. Все довольны.

– Норен, – кликнул брата, – фрукты, рыба и вино. Запиши: сбить цену на семь процентов.

Именно столько ночей Полёвка где-то шастает.

Брат закашлялся.

– Рехнулся? С чего бы им снижать цену? Зачем тебе это вообще? Просто перезаключить договора и вся недолга! Мы итак выгоднее нигде не купим.

– Норов сбавь. С королём говоришь. Такая моя воля.

– Эдак ты уже не король, а купец и торгаш.

Пустой кубок с моего стола полетел в весельчака.

– Всё, всё! Не лютуй! Страшный грех братоубийство!

– Всё чаще и чаще задумываюсь, что надо бы собрать святые писания по монастырям да аббатствам. И пересмотреть! – почесал заросший подбородок, будто бы и впрямь задумался.

– Видать и правда, самолично пересмотришь.