Странствующий оруженосец

Ты мне скажешь? Ведь все сказанное я обращу только к добру!

– Не знаю… н-нет, пожалуй.

– Правильно. Так сможешь ли ты всегда и везде говорить только правду, и ничего кроме правды?

– Придется иногда лгать… – сокрушенно согласился Мишель.

– Мальчик мой, ты еще слишком молод и не знаешь, что всегда говорит правду только святой или изверг! Правду, всегда правду, не думая, что могут пострадать безвинные души! По совести-то сказать, и ото лжи они страдают немало… Ну хорошо. Желал ли ты дома ближнего твоего, или жены ближнего твоего, или чего другого, что у него есть.

– Нууу… – протянул Мишель, – если так вопрос ставить…

– Ладно, поставлю по-другому, – отец Фелот замедлил шаг и неожиданно сказал: – Не любишь маленького Эдмона?

Мишель тоже приостановился и, опустив глаза, молчал.

Медленно опускались сумерки, казалось, что деревья стягивают над головой черные ветки, плотной сетью укрывая небо. Над землей стлался промозглый холод, поднимаясь волнами и дыша в лицо сыростью.

Отшельник продолжал:

– Ты, конечно, не помнишь, как много внимания уделяли тебе все, когда ты был в его возрасте. Больше скажу, ты стократ счастливее его, потому что у тебя была мать.

– Он не терял ее, – процедил Мишель. – Он даже не знает, что она существовала и отдала свою жизнь ему.

– Опять за старое! – в сердцах воскликнул отец Фелот и хлопнул себя ладонью по бедру. – Бог дал – Бог взял, и не тебе его судить, а станешь винить людей, которые ни в чем не виноваты, вот и будет тебе настоящий грех, не в пример той ерунде, о которой ты мне сегодня поведал.

Пути Господни неисповедимы, – отец Фелот воздел палец в излюбленном жесте и яростно потряс им. – Все, что ни делается – делается к лучшему, хоть тебе, да и мне, сейчас этого не понять. Если Господу нужно было забрать баронессу Юлиану к себе, значит, так было лучше для нее, и для общего блага! Твои фантазии о том, что мать отдала жизнь Эдмону – языческий бред, детский лепет! Грех винить в смерти матери невинного младенца!

Отец Фелот резко оборвал свою пламенную речь, и в неожиданно воцарившейся тишине стали слышны негромкие лесные звуки – щелчки падающих капель, сухой шорох ветвей, редкое птичье попискивание.

Мишель стоял, запрокинув голову, и рассматривал проглянувшие в разрывах облаков звезды.

– Холодно уже, пора домой, спать, – проворчал отшельник. При слове «домой» Мишель вздрогнул, как будто его ударили. Нет теперь у него дома.