Странствующий оруженосец

– А родители твои кто? Братья, сестры есть?

– Нет никого. Я одна была у мамы, она умерла.

– Так ты одна живешь? – Жак почувствовал прилив жалости к бедной девочке, одиноко живущей в лесной глуши. – А почему в деревню не подселишься к кому-нибудь? Неужели сироту выгонят со двора?

Мари ничего не ответила, только презрительно фыркнула. Помолчав немного, Жак снова заговорил:

– Чем же ты живешь?

– Хозяйство небольшое имею, огород. Дальний родственник приходит помогать. Иногда лечу, люди благодарят…

– А не боишься одна-то в лесу жить? Мало ли, обидеть кто захочет? – Жак живо припомнил гигантскую фигуру распростертого на земле мужика, от которого Мишель ее защитил на свою голову.

– Я сама кого хочешь обижу, – серьезно сказала Мари, но Жак воспринял ее слова как шутку, решив, что девушка попросту храбрится. – Люди вон добрые, – Мари кивнула на Мишеля, – в обиду не дадут.

Жак, рассердившись, брюзгливо спросил:

– И чем же ты отплатила за его доброту, сиротка?

Мари метнула в него злобный взгляд через спину Мишеля, и Жак внезапно споткнулся.

– Чем отплатила, тебе не достанется! – прошипела она. – Лучше под ноги смотри…

* * *

Пламя лампады, колеблемое близким дыханием кого-то, незримо присутствующего рядом. Мягкая складка меха под рукой, фрагмент бревенчатой стены с сухим травяным пучком – скрученные листики и желтые головки цветков. Запах травяного горячего отвара. Пульсирующая сильная боль, паутиной оплетшая голову, с сидящим в левом виске беспокойным пауком; мучительные волны тошноты, подкатывающие к горлу, горький привкус во рту; жажда… пить…

– Пить… – еле слышно прохрипел Мишель, морщась от боли.

Мари взяла кружку с отваром, стоящую наготове на табурете у изголовья лавки, и попросила Жака помочь ей приподнять Мишеля за плечи – шея его будто задеревенела и не сгибалась. Половина жидкости пролилась по подбородку на грудь, Мишель сделал несколько длинных глотков, едва не подавившись, и Жак с Мари опустили его обратно на подушку. Тошнота стихла на пару мгновений, но вдруг жаркой волной метнулась к горлу. Жак едва успел повернуть его на бок, а Мари подставить деревянную кадку, как вся выпитая Мишелем вода вывернулась наружу.

– Который раз уже! – в отчаянии воскликнул Жак. – Все отвары твои к чертям, все без толку! Не надо было его поить – только глаза открыл…

– Не верещи, – тусклым усталым голосом бросила Мари, подняла кадку и вышла наружу, в прохладную беззвездную ночь.