О чем тоскует могильщик?

Дороги, конечно, плохи, согласно извечной русской традиции, на автомобиле в холодное время года и выезжать не стоит, зато извозчики хороши.

Город жил приятной обывателю жизнью. Торжественные празднества на Рождество и Новый год, с богослужениями, благотворительными вечерами, пышными гуляньями на елках, маскарадами, танцами, катками и катаньем на санях. Щедрая и шумная ярмарка на Масленицу. Активно работало общество трезвости и борьбы за нравственность, закрывая сомнительные питейные заведения, организовывая читальни и бойкотируя новый танец танго.

На Рождество открылся современный кинотеатр на Морозовской фабрике с недорогими входными билетами. Но из всех местных развлечений Степан предпочитал лишь цирк, и то в те дни, когда там проходил интернациональный чемпионат по французской и иной национальной борьбе. Очень его эта тема интересовала с практической стороны. Мечталось и ему овладеть таковым искусством поражения противника, он и книжку с картинками себе выписал, а по приезде в Петербург непременно собирался в борцовский клуб записаться.

Доктора в больнице приняли Горина с деликатной холодностью из-за его, как им казалось, высокомерия, какового и не было, просто он не умел еще жить обычной жизнью обывателя, да и не желал к ней стремиться. Он покорно и сочувственно выслушивал бесконечные жалобы сослуживцев на всякую ерунду, которая была почему-то им так важна. А беспокоили их очереди в общественную баню, недостаток трамвайных будок, неразборчивый почерк служащих почтово-телеграфных контор, не устраивала работа прачечных и обилие бездомных собак на улицах.

Все эти мелочи не трогали еще молодой и пытливый ум Степана, который рвался в Петербург, еще раз, на личном опыте, убедившись, что провинциальная жизнь не для него.

Он все считал, сколько же оставалось ему до нового учебного года, а уехать он решительно собирался, пусть даже и Михаил Антонович не найдет ему замену. Надо отдать должное старшему врачу, по просьбе Степана он выписал почти все, что тот потребовал для работы, кроме рентгеновского аппарата.

На него он высоко поднял брови и сказал: «Уж простите, любезный Степан Сергеевич, но тут вы палку слегка, мягко сказать, перегнули». Понятно, что дорого, нет ассигнований, но вещь-то нужная, несомненно.

Уехать теперь Горину хотелось еще с большей силой, и виной тому была его пациентка Вера Игнатьевна Лисовская.