Форс-мажор – навсегда!

Подробней – Артему всегда было до фени. Сослуживец бати, тоже красноярский, зачастую наведывался в дом, запирались в кабинете с батей («Маша! Нам с Емельянычем кофе. И не мешать… – А ужин? – Сказал, не мешать! Вы с Артемом садитесь, не ждите… Ну, извини. Ну, сделай нам бутербродов каких-нибудь. – А горячее? – Ма-ша!») – судьбу Отечества на уровне города решали. Мать недолюбливала Е.Е.Е., но деликатно: визиты по служебным делам в канун ужина – не самая веская причина для ярко и громко выраженной демонстрации: нашел время! На службе не наговорились?!

Должное Егорычеву отдать надо – нашел время подоспеть к… последнему ужину, поминальному.

Более никто из оравы прежних иссскренних друзей по работе. Семья Токмаревых после суда над батей – отверженные. А Е.Е.Е. пришел. Даже произнес нечто прочувствованное: «Маша не мыслила себя без Дмитрия Алексеича… Теперь они снова вместе…» Даже по-мужски, скорбно, обнял Токмарева-младшего и вполголоса приободрил: «Зайди… потом… Или позвони. Придумаем для тебя что-то подобающее… соответствующее…» (Артем машинально и тоже вполголоса послал его на х-х-х… Нашел время, Е. Е.Е.! И тот понял. Так и отреагировал: «Понимаю тебя…»)

…В общем, из своих, из поколенчески своих – только Марик Юдин, растерянно хлопающий густыми-длинными, будто накладными, но природными ресницами:

– Арт! Мои, понимаешь, в Москве. Я все думал – сообщать им, не сообщать? Ну и… Все так внезапно, Арт…

– Спасибо, Марик. О чем ты, Марик? Спасибо.

Остальные сверстники – кто не поспел из Питера, кому не дозвонились, кто прикинулся неоповещенным.

Понятно, сентябрь – первые институтские учебные дни, а то и затянувшаяся производственная практика на турнепсе. Ни Гомозуна, ни Генки Чепика, ни Катюхи (институт культуры, Лесгафта, «Муха»). И за столом – все больше лица, знакомые смутно.

Да не вглядывался он в лица!

Организационные хлопоты взяли на себя три старушки, Артему вообще неизвестные. И водку-то за столом пили несколько боязливо, памятуя о высочайшем запрете, – одну рюмку… все, спасибо, нельзя!.

. Как бы чего…

Но странное дело! Пол-ящика «Кубанской» – как испарились! Вместе с бутылками. Артем, впоследствии разгребая постпоминальный бардак, лишь три пустые поллитровки нашел. Однако впоследствии – додумывая: мародеры-голодушники! нельзя, но очень хочется… потом, не здесь, дома… а отсюда вообще надо бы побыстрей… нехорошая квартира… Дмитрий-то Алексеич, а?!..

Весь гастрономический печальный ритуал занял от силы час, ну полтора. И – разбежались.