Песчаный вихрь

Агерлик, напротив, был полон энергии и расхаживал взад-вперед, громко возмущаясь:

– Утонул он там, что ли? За это время можно до блеска отполировать слона и караван верблюдов!

– А давайте разойдемся по спальням, – робко предложил Джосер-Са. – Завтра искупаемся.

– Ха! Посмотри на себя: хочешь запачкать хозяйские покрывала?

Стражник действительно выглядел пестро: на его лице и одежде красовались бурые и серые потеки. После инцидента с кувшином он успел опрокинуть на себя чашу с вином, миску с оливковым маслом и тарелку поджаренных овощей.

– А почему нельзя выкупаться в бассейне? Там мы бы все поместились.

Агерлик бросил на юношу раздраженный взгляд, но соизволил ответить:

– Потому что это общая вода и для питья, и для ванных, и для приготовления еды. Если ты окунешь туда свой зад, мы умрем от жажды до конца бури.

Солоний устал слушать препирательства и постучал в дверь.

– Эй, почтеннейший, ты уже искупался?

Тишина. Ни всплеска, ни возмущенной отповеди.

– Спорим, он специально вышел с другой стороны и уже дрыхнет, а мы сидим и ждем, как дураки, – еще больше разозлился Агерлик.

Но Солонию стало не по себе. Он никогда не слыл храбрецом, и потому развил в себе необыкновенную способность чувствовать приближение опасности. Ему показалось, что в воздухе собралось какое-то густое, темное облако.

– Что-то тут не то.

– Ну так иди и проверь! – Агерлик проворно распахнул дверь и втолкнул коротышку в ванную. – Скажи, пусть пошевеливается!

Солоний, обутый в котурны со стоптанными задниками, поскользнулся на мокром полу, шлепнулся на четвереньки и проехал на коленях почти до края ванны.

Ухватившись за бортик, он принялся извиняться, но замолчал на полуслове: Гай Фуфий лежал под слоем воды, глаза его выпучились и покраснели, зрачок подернула мутная пленка, рот приоткрылся в каком-то немыслимом оскале, одна рука покоилась на груди, другая – на шее.

– На помощь! – закричал Солоний изо всех сил и ринулся в коридор. – Умоляю, кто-нибудь!

Агерлик схватил его за плечи и встряхнул:

– Уймись, чего разорался?

– Он… он… утонул.

***

Лидия смотрела на внучку и не узнавала. В детстве Глафира не обнаруживала никакой твердости характера: была милой, послушной, шалила, как все дети, но в меру. Любила сказки и плакала над грустными историями. Жалела рабов, возилась с животными, иногда вышивала. К шестнадцати-семнадцати годам Лидия собиралась подыскать ей жениха и надеялась увидеть хозяйкой большой усадьбы.