Песчаный вихрь

Глафира на мгновение задумалась, а потом нашлась:

– Охим вернулся к Фуфию с наполненным кувшином, застал римлянина мертвым, испугался и дал деру, забыв оставить вино.

– Он и с пустыми руками так ходит – вот, в чем загвоздка. У меня имеется кое-какая идея на этот счет, но я проверю ее позже.

– А второй бегун? – встрепенулась Глафира. – Он-то наверняка и есть убийца.

– Подозреваю, что следы принадлежат Менаиму – единственному, кто не явился на крик Солония. Скорее всего, он нанес визит римлянину раньше всех нас, и либо утопил его сам, а потом опомнился и запаниковал, либо обнаружил труп и умчался на кухню.

Едва ли еврей планировал убийство заранее и с холодной головой – в противном случае он вел бы себя, как остальные.

Глафира представила, как Менаим прокрадывается в ванную, чтобы никто не видел его позора, и униженно умоляет Фуфия не выдавать его тайну или подождать с оплатой. А тот, вальяжно откинувшись на подголовник, насмехается и угрожает. Отчаявшись, еврей хватает его за ноги и держит, пока шантажист не прекращает барахтаться.

– Полное утопление занимает около шести минут, – сказала она вслух. – И несет серьезные риски: жертва может вырваться и закричать, опрокинуть что-то и поднять шум, ударить напавшего ногой, и, в конце концов, выжить. Даже после остановки дыхания еще есть надежда спасти человека. Убийцу надо было довести до припадка ярости или чувства полной безысходности, чтобы он избрал такой способ.

Ее рассуждения прервал стук в дверь.

– Этеллу! Это твой раб Энлиль.

Госпожа Лидия сказала, чтобы я шел к тебе.

Девушки покинули коридор, и вновь оказались перед Гаем Фуфием, распластанным на полу. На мертвенно-бледной руке поблескивал в свете факелов золотой перстень, казавшийся огромным.

– Входи! – пригласила Глафира и добавила для подруги. – С трупом я сама управлюсь, у тебя и без него полно дел.

Но Ксантия медлила. Она испытующе смотрела на раба, согнувшегося в почтительном поклоне. Конечно, разгуливающий по дому неизвестный убийца будит подозрительность и недоверие ко всем, но нельзя же, в самом деле, бояться родных и друзей! И особенно Энлиля.

Когда Глафира была маленькой, он играл с ней в догонялки на лугу, делал дудочки из тростника и утешал в горе. Да к тому же, какой прок римлянину шантажировать невольника, если несчастный не принадлежит сам себе?

– Энлиль обо мне позаботится, – немного резко сказала девушка.

– Ладно, – пожала плечами Ксантия и ушла, окатив раба ледяным взглядом.