Песчаный вихрь

***

Ксантия вошла в комнату Гая Фуфия и сразу поняла, что ее опередили – вещи вытряхнуты из узлов и разбросаны по кровати, кое-что валяется на полу, кувшин разбит на несколько больших кусков. Что ж, если письма не найдутся, она потребует их у гостей, и пусть только попробуют не вернуть.

Тем не менее, девушка обследовала помещение со всем старанием и методичностью, свойственными ей от природы: развернула одеяла, хитоны, занавеси, обшарила жертвенник, вылила масло из лампы, простучала каждую плитку пола – ничего.

– Опоздала, – констатировала Ксантия с некоторой досадой, ибо она привыкла всегда и во всем побеждать, даже если дело касалось мелочей. – А это что?

Ее внимание привлекла белая пыль у ножек стола, похожая на кусочки раскрошившейся штукатурки. Но стены и потолок казались гладкими и абсолютно целыми. Нет ли какого-нибудь тайника внутри комнаты? Глупость. С какой стати хозяину оборудовать скрытое хранилище в гостевой спальне? Значит, Гай Фуфий сам что-то придумал, но что?

– Обстановка скудная, – размышляла девушка.

Она довольно усмехнулась, взяла нож для разрезания папируса и поддела край чистого свитка. Он почти сразу расслоился надвое – готовое письмо маскировала тончайшая ткань, покрытая грунтом.

***

Три часа спустя Глафира отошла в сторону, чтобы оценить плоды своих стараний. С помощью двух крепких рабов она переместила покойника в темную кладовку, а вместо саркофага отыскала вполне приличную старую ванну, в которой давно не мылись, но использовали, чтобы просеивать крупу.

Гай Фуфий под золотистой оболочкой меда казался почти красавцем: заострившееся лицо приобрело благородные черты, склеенные губы хранили печать едва заметной улыбки, а волосы художественно обрамляли скулы.

– Совсем другой человек, игигаллу этеллу[1], – заметил Энлиль, удерживая факел так, чтобы Глафире было хорошо видно. – Поистине ты сотворила чудо.

– Чудо получилось бы, если б я смогла вернуть ему жизнь.

– Сохранят нас боги, – отшатнулся раб. – Он Хэз-ахазу! Демон!

– Ты преувеличиваешь. Просто злобный человек. За обедом он мне тоже не понравился, но теперь боги сами воздадут ему по справедливости.

– Энлиль знает, что говорит, этеллу, – мрачно ответил слуга. – Когда этот мужчина явился сюда, старая госпожа стала грустить и злиться. Гости испугались и ходили на цыпочках.