Песчаный вихрь

Никогда в доме твоего аб аби[2]не было такой печали. Хорошо, что хэз-ахазу умер.

– Да, вот только убийцу это не оправдывает.

– Почему? – в карих глазах Энлиля плескалось чистейшее недоумение.

– Ну, хотя бы потому, что он навлек подозрение на невиновных, подвергает их опасности и пытается подтолкнуть под жернова правосудия вместо себя.

– А если он защищал дорогого друга или родственника?

– Тогда я бы предпочла, чтоб он сознался. Мы с Ксантией смогли бы его защитить. Я бы соврала, что римлянин поскользнулся в ванной.

Конечно, Никандра не обманешь, но он добрый и пожалел бы загнанного в угол человека.

– Мертвец был демоном, – гнул свое ассириец. – Потому добрые люди страдают даже после его смерти. Он хотел жениться на тебе.

– Что? – Глафира невольно вздрогнула. – Жениться на мне? Откуда ты такое взял?

– Энлиль слышал! Он требовал у твоей бабушки, этеллу. Грозил сказать всем про элиппу[3], если она его отвергнет.

– Про корабль? Про какой корабль, Энлиль? Припомни, это очень важно.

– Я не понял всего, этеллу, – горестно вздохнул ассириец.

 – Но кто-то утонул на том корабле.

***

Ксантия вернулась в свои временные покои. Ветер снаружи по-прежнему бушевал, не думая утихать. Он раздувал толстые гобелены и просачивался сквозь них, угрожающе набрасываясь на маленький огонек лампы. Девушка улеглась на кровать и раскрыла первое письмо, которое Гай Фуфий адресовал своему родственнику.

«Гай Фуфий – Квинту Аттику, в Рим. Майские иды, год консульства Кальвина и Мессалы.

Если ты здравствуешь – хорошо.

Наверное, до тебя уже дошли слухи о потасовке в порту. Возможно, ты даже принялся оплакивать меня, ибо я не сомневаюсь в твоей любви и преданности. Но нас с Охимом выловили моряки и доставили прямиком в Александрию. Так что я со своей стороны тоже не остался в долгу и выполнил твое поручение – привез вдове книги. Они слегка пострадали от морской воды, но Лидию устроило их качество.

Ты так спешил отослать меня прочь, что даже не пожелал выслушать оправдания. Тогда я изложу их здесь.

Да, вымогательство – это без сомнения плохо. А те, кто высмеивает моего брата Квинта Фуфия, поступают хорошо? Высокородные патриции и ушлые плебеи ждут от него услуг, просят принять выгодные им законы, улыбаются в лицо, а за спиной обзывают его глупцом и тугодумом. Ты знаешь, что это неправда. Я хочу положить этому конец и прославить род Фуфиев, как Цицерон прославил свой.

«И пусть мое имя звучит громче, чем Скавр и Катул»!

Дядя, я никогда не вру.