От судьбы не уйти

Пропала, горемыка, когда Дунька ещё в малолетстве была, повредилась рассудком, как нонче Явдоха. Кто знает, может, по роду нутро у них гнилое, или гнус в крови какой, но лучше с ней не связываться – бережённого бог бережёт».

После этих слов охота встречаться с Авдотьей и вовсе пропала, правда, помнил Филипп, как Дуня всякий раз крестила рот, когда садилась за обеденный стол, поэтому не очень верил им людям, да и чесаться в срамном месте не перестало, нужно было что-то думать, что-то решать.

Как назло, ещё и день не заладился – с самого раннего утра рядом с его возом терлись одни лишь грудастые краснощекие молодицы. Казалось, они специально норовили очутиться у него на пути, чтобы напомнить о плотском грехе, а ещё – о плоской Татьяне, у которой ни спереди, ни сзади, вся фигура – сплошные кости да углы. У Филиппа от сравнения аж челюсти свело. Сплюнув от злости, он решил зайти в шинок, но только приготовился соскочить с подводы, как услышал:

– С субботою вас, будьте здоровы!

И снова засада – просто на дороге к Мойше в заведение стоял его тесть.

– Может, зайдём? – кивнул он на корчму. – Посидим, поговорим немного.

Посидели они с пользой: обсудили урожай, грядущую поездку в Краков, поговорили о детях, вспомнили добрым словом Филипповых покойных родителей, не забыли помянуть недавно преставившуюся рабу Божию Анастасию. Маленько попустило. Филя будто вернулся назад, когда при жизни отца частенько сидели они вдвоём, обсуждая домашние дела, а через неделю, по первому снегу, он двинул с товаром в город, на мануфактуру.

Четыре повозки, доверху гружённые тюками табака, заботливо увязанные и накрытые парусиной, важно выехали на прихваченную морозцем дорогу. Филипп перекрестился на розовеющий небосвод, краем глаза заметив, что то же самое проделали провожающие его Яков с Татьяной, потом неспешно обошёл подводы, проверяя упряжь на скотине.

Задержавшись возле последней, дал распоряжения ездовым, потом взобрался на передок своей повозки, идущей впереди:

– Ну, с Богом! Пошёл! – и тронул вожжи.

Немолодые грузные волы размеренно брели по просёлочной дороге. В проторенной колее, навевая сон, тяжело скрипели деревянные колёса с железными ободьями. От нечего делать Филя думал о жизни, но в голову лезли одни лишь невеселые мысли, и первым делом беспокоил его новый контракт.