Чемодан из музея партизанской славы

Она связана подземным ходом с замком.

Одна из древних синагог Польши в Люблине.

Вывод невесты. Художник Лео Вин. Берлин.

Еврейская семья.

Уличка штеттла.

Столяр с внучкой (Альтер Кацизне).

Под Варшавой. 1927 год. Евреи организовали коммуну.

Печка и мама. Фото Альтера Кацизне.

Еврейский рынок в Ковеле.

Евреи ждут оклада. Фото Альтера Кацизне.

Музыканты в местечке (кляйзмеры).

Азриэльке стучит в ставни – значит наступает суббота (Фото Альтера Кацизне).

Рынок в штеттле.

Жлобин. Синагога.

А мальчишки могут и ведро опрокинуть (Фото Альтера Кацизне).

Подготовка к субботнему вечеру

Суббота наступает.

Глава VII

Куда еврею деваться, если совсем край

Семейство Фишманов на изделие папы особого внимания не обратило. Не Бог весть какой чемодан. Делали и получше, и поярче, и легче намного. Но постепенно все стало проясняться.

Когда реб Йозеф рассказал семье итоги поездки в Варшаву..

Чемодан слушал, но почти ничего не понимал. Все-таки совершенно невнятная жизнь у этих, которые не твердые, как дерево, не мягкие, как галоши, не мокрые, как лягушки. Какие же они, эти самые, непонятно, что желающие. Все вертятся, бегают, ругаются, упоминают то Гитлера (говорят – не к ночи будь помянут), то Сталина (повторяют его слова: кто вас ужинает, то вас и танцует), и суетятся, суетятся. Нет, чтобы как мы, чемоданы, в прохладном ангаре да ровным строем стояли на полках.

А нежные варшавянки, улыбаясь, говорили:

– Мне, проше пана, вон тот, с медными гвоздиками. Бардзо дзенкуе.

Ну да что говорить, сейчас раз уж попал к хозяину, слушать нужно. Что чемодан и стал делать.

Но «слушать» пришлось отложить. Ибо хозяин и его семейство приступили к субботней трапезе.

Чемодан очутился в легком замешательстве. Выходит, что теперь и я – еврей, – подумал он. – Хорошо, хоть мне есть и пить не нужно, а то бы намучился.

 – И чемодан довольно выдохнул.

А субботний вечер набирал обороты. Уже и реб Йозеф произнес благословение. И раздал субботнюю халу домашним. Затем, конечно, куриный бульон, мясо с гарниром.

В местечке темнеет быстро. Зажгли семисвечник, да и обычные трехлинейки приветливо осветили трапезную залу.

Откушали и Йозеф приступил к рассказу. Который, собственно, и касался его, чемодана.

– Слушай, Фейгеле, когда ты перестанешь греметь тарелками.