Шофёр

До четырёх Коврову делать было совершенно нечего, он подровнял усики и бородку, освежился одеколоном «Шипр», на лёгкую пообедал расстегаем с рыбой и куриным бульоном, посмотрел за полтинник серебром новую немецкую картину «Ню» в кинотеатре «Модерн», который расположился во Втором доме Советов, и без пяти минут четыре стоял на углу Никольской и Богоявленского, рядом с торговыми палатами. На то, чтобы выкурить папиросу, как раз пять минут и ушло, золотые стрелки на карманном брегете выставились ровно на двенадцать и четыре.

Николай толкнул дверь магазина шляпной артели, зашёл внутрь. Несмотря на рабочий день, здесь было многолюдно, дамы выбирали шляпки, мужчины – шапки из пыжика и бобра; и те, и другие к процессу относились серьёзно, выстраивая на прилавке целые ряды из подобранных, но ещё не одобренных изделий. Ковров примерил одно из изделий Мехтреста, но взять не решился, вышел наружу. Следом появилась женщина лет тридцати в шерстяном пальто и шапочке, среднего роста, с узкими губами и носом с горбинкой.

– За мной, – тихо сказала она, прижавшись к Николаю; ломовая повозка, ехавшая по переулку, теснила людей к стенам.

Женщина не торопясь пошла по направлению к старому Гостиному двору, обронив перчатку, не успел Ковров её подхватить, она уже свернула в арку, и Николай догнал её у самого подъезда.

Квартира на третьем этаже выходила окнами на переулок, две комнаты были закрыты, в третьей за столом сидел мужчина средних лет, с усиками и в пенсне.

Рядом с ним стояла пепельница, полная окурков.

– Наконец-то, – сказал он недовольно. – Как добрались?

– Замечательно, – Ковров достал пачку червонцев, из середины – оторванную половину банкноты и протянул мужчине.

Тот достал из ящика стола вторую половину, приложил, тщательно проверил каждую точку линии разрыва и номера. Результат его удовлетворил, женщина, стоящая позади Николая, убрала пистолет в сумочку.

– Чисто, – сказала она, – никто не следил.

– Неужто были сомнения? – Ковров усмехнулся.

 – А мы ведь с вами, товарищ Райнис, виделись как-то в Сестрорецке в лечебном санатории, и память у вас тогда была ой как хороша, особенно на деньги.

– Таковы правила, – Райнис недовольно поморщился. – Значит, вы в «Пассаже» заселились? Хорошее место, из дорогих, да-с. В Ленинграде вас в курс дела ввели?

– И не подумали, Станислав Адамович сказал только, что дело архиважное и по моему, так сказать, предпочтению.