Шофёр

– И не говорите, – поддержал Гершин, – тут не отнимешь, больницы открыты для трудящихся масс. Кстати о них, точнее, о вас. Надолго в Москве решили осесть?

– На год, – не раздумывая ответил Ковров. – Помещение оплатил, на обустройство потратился, у здешней милиции пока что претензий ко мне нет, а в Петрограде примелькался, интерес ненужный возник. Я с тонким товаром работаю, он доверия между покупателем и продавцом требует, а его, кроме посредника, никто обеспечить не может.

Главное – репутация.

– Отлично сказано, – Гершин налил себе ещё вина, выпил залпом. – Ещё год назад здешние оценщики нарасхват были, но сейчас к ним доверие упало. Кого-то замели по пустяку, а есть которые стучат, к ним только если случайный человек придёт.

– Мои расценки простые. Если товар обычный, ходовой, то два процента беру за осмотр и удостоверение, с картинами и гобеленами сам не работаю – слишком много фальшивок, специалистов со стороны привлекаю, из галереи Третьякова, к примеру.

Ну а если вещички действительно ценные, которые в аукцион не понесёшь, то тут уж зависит от того, с кем сговорюсь. Лучше с покупателем, у кого деньги, тот и музыку заказывает. Если у вас сомнения есть, могу нескольких в Харькове и Петрограде назвать, они подтвердят, что работаю я честно, интерес клиента выше своего ставлю.

– Спросили уже, – сказал Радкевич, – иначе не встречались бы.

– Тогда, господа, за чем дело встало? Пустые разговоры – дело хорошее, на баб голых поглазеть, вина выпить завсегда готов, но денег на этом не заработаешь.

Сегодня отдохнём, а потом и к делу перейти надобно.

– Пойду освежусь, – Гершин поднялся, чуть покачнулся, – а как вернусь, обо всём сговоримся.

Он вышел, тяжёлая дверь на секунду впустила из коридора женский визг и хохот. Радкевич отпил воды, побарабанил пальцами по столу.

– Значит, Ковров? – спросил он.

– Как есть, – Николай слегка поклонился.

– Ты мне арапа не гони, – Радкевич опёрся ладонями на стол, – помню по шестнадцатому году, в штабе Литовского полка в Гатчине банчик метали. Был там один фраер фартовый, вроде лопух лопухом, а всё себе сгребал, как звали только, позабыл, но портрет твой прямо один в один.

– Везение – штука переменчивая, господин Азалов, если не ошибаюсь? Шрама тогда у вас не было, но на лица у меня тоже отличная память.