Субъект. Часть вторая

Или же я мог бы вообще не заморачиваться и направиться прямиком к банкомату, да найти в нем отворяющий дверцы механизм. Мог бы, но что бы тогда на них купил из того, что теперь мог беспрепятственно брать сам?

Когда же я взялся фантазировать за пределами собственных хотелок, мне на ум сразу же пришла работа хирургом. Со своим даром я мог бы стать единственным в своем роде хирургом, которому удалась бы любая операция без предварительного вскрытия. В области устранения инородных тел и закупорок в сосудах, приводящих к микроинсультам, мне не было бы равных.

И мое молниеносное самоизбавление от камней в желчном пузыре являлось тому красноречивым подтверждением.

Или я мог бы быть единственным в мире анестезиологом, что не использовал опиоид. Ведь я мог попросту пресекать несущие сигналы от болевых рецепторов, не давая тем дойти до головного мозга. Ну а что касалось диагностических мероприятий, этих неприятных процедур, начиная от вредного рентгена и доходя до омерзительного введения зондов – во всем этом отпала бы необходимость, если бы на сцену вышел я – со своей алиеноцепцией и умозаключениями, выстроенными на основе полученных от нее данных.

Также я мог бы с головой нырнуть в геологические страсти и полностью настроиться на поиск залежей драгоценного металла и редких минералов – ведь я беспрепятственно заглядывал туда, куда остальные дотягиваются лишь кончиком экспертного предположения.

Это были честные, не вызывающие внутренних терзаний виды деятельности, в которых был, пожалуй, всего один общий нюанс, что начисто перечеркивал все грезы.

Людям или, как минимум, коллегам по работе, пришлось бы столкнуться с малообъяснимой правдой, о которой непременно все зажужжат и обязательно все испортят. К тому же обязательно всплывет дело об убийстве, что позволит следователю официально объявить меня врагом народа. И изготовят мне тогда индивидуальный изолятор, в котором я буду гнить. Или снова попаду в Айсберг, но в этот раз уже под одобрительные аплодисменты толпы.

Кроме моего друга и исследователей Айсберга, про меня больше никто не знал. Все свои фокусы, находящиеся на грани волшебства, я разыгрывал только перед самим собой. Или, время от времени, незаметно использовал их в быту.

Теперь я никогда не промахивался в урну, чем заслужил уважение соседа, что завтракал теперь на кухне вместе со мной, а не у себя, закрывшись в комнате, как обычно.