Мой Демон

Это был изданный много лет назад, в те времена, когда при французском дворе царило всеобщее увлечение таинственным Востоком, перевод знаменитого произведения классической японской литературы – «Записки у изголовья».

– Хочешь послушать, что писала одна японская придворная дама по прозвищу Сэй-Сенагон, которая жила семь веков назад при дворе императора Итидзе?

– О чем? – задумчиво поинтересовалась баронесса.

– О том, как любовник должен поутру уходить от своей возлюбленной и как не должен. Ты будешь меня слушать?

– Да, конечно.

– Так вот, полный сожаления, он медлит подняться с любовного ложа и, тяжело вздыхая, восклицает: «О, как бы я был счастлив, если бы утро никогда не настало!» Незаметно одеваясь, он нежно шепчет своей подруге то, что не успел сказать ночью. Наконец, тихо выскальзывая из дома, он говорит преисполненным глубокой печали голосом: «О, как томительно будет тянуться день!»

А вот пример того, как он не должен себя вести. Вскакивает, как ужаленный, и поднимает шумную возню, начиная одеваться.

Ползает на четвереньках, ища то, что разбросал накануне, да еще восклицает при этом: «Куда, черт возьми, это могло запропаститься?» С грохотом падают вещи, пока, наконец, не найдено то, что он ищет. И вот тогда, облегченно вздыхая, он говорит своей даме: «Ну, я пошел!» Забавно, правда?

Баронесса не успела ответить, потому что за дверью послышались тяжелые шаги, звон оружия – так эфес сабли звякает о ствол ружья – и громкие мужские голоса.

Она приподнялась на локтях, а потом резко, одним прыжком соскочила с кровати. Дантес захлопнул книгу и тоже поднялся. В тот момент, когда в дверь загрохотали каблуками сапог, он уже искал пистолеты.

– Именем его величества!

Дантес выпрямился, вопросительно взглянул на баронессу и опустил пистолет.

– Мы не в чем не провинились, поэтому нам нечего опасаться! Наверное, они ошиблись номером…

Де Мерикур пожала плечами, и тогда Дантес, расценив это, как знак согласия, направился к двери.

Стоило ему открыть, как его тут же грубо оттеснили в сторону, и комнату заполнили синие полицейские мундиры, среди которых был один офицер и один штатский в высокой шляпе, напудренном парике и черном плаще.

Именно этот, высокий человек, имевший тонкие черты аристократа, мгновенно вызвал крайнюю неприязнь Дантеса, который заподозрил в нем одного из потомков дворян-эмигрантов, которые вернулись во Францию только после реставрации монархии.