Траян. Золотой рассвет

Регул мгновенно придавил смех, его лицо налилось кровью, сморщилось от презрения и злобы.

– А вот твоя жизнь, вся, до последней минуточки, в моих руках.

– Как это? – вскинул голову Сацердата.

– Не прикидывайся, раб. Стоит мне только выступить в курии и объявить, что наглость злодеев перешла всякие границы, сенат примет решение о твоей поимке, и за твою голову назначат награду. Как полагаешь, за какую сумму твои соратники в тот же день продадут тебя. Десяти тысяч сестерциев хватит?

Сацердата и на этот раз промолчал.

Регул махнул рукой.

– И пяти будет довольно. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как в твоей же грязной мастерской твои же люди накинут тебе мешок на голову и острым, очень острым ножиком сделают чик-чик. Я постараюсь, чтобы они подольше водили ножиком. Приплачу, и все будет сделано. Тебе все понятно, раб?

– Понятно, господин.

– И больше в моем присутствии не смей строить из себя дурака. А то в Сирию, в лупанарий! Два соратника! Итак, что случилось в Субуре.

Кто этот храбрец, посмевший отбить девку?

– Тебе уже донесли?

– А ты как думал. За тобой нужен глаз да глаз. Мало ли какая блажь взбредет тебе в голову. Может, ты захочешь попользоваться девкой, затем отдать ее своим молодцам, а мне скажешь, что не удержался, уж больно ягодка хороша. Я же тебе объяснял, Сацердата, что не стоит выводить сильных в Риме из невозмутимого состояния духа. Тем более перед приездом нового принцепса. Мало ли что взбредет в голову этому испанцу? Может, он захочет навести в городе порядок, тогда подобная кровавая сцена будет очень кстати.

Ему, но не мне. Мне нужны женины деньги, более ничего. У меня растет сынок, я дал клятву оставить ему сто двадцать миллионов, и я оставлю. В то время как я хожу по Риму и выколачиваю из людишек их достояние, собственная жена, мать моего сына пригрозила лишить мальчика наследства. Это, знаешь ли… неверный ход. Ненужный выверт. Так кто же отбил девку?

– Ваш старый знакомый Лонг.

Наступила тишина.

Спустя несколько мгновений остолбеневший от неожиданности сенатор пришел в себя, принялся медленно хватать воздух пальцами. Наконец выдохнул:

– Ничтожество! Какое ничтожество! Почему этому Лонгу не сидится в родных пенатах? Зачем он бродит по ночным улицам? Ему мало приключений? Ничтожество, ничтожество и еще раз ничтожество!..

Сацердата встрепенулся и вставил слово:

– Вот и я говорю. Сейчас можно успеть до рассвета.