Обрывки памяти. Рассказы о войне

С такой надежной он наблюдал за продвижениями Шемякина, так хотелось ему, чтобы хоть одна вражеская машина запылала подобно свечке, так было жаль видеть смерть своего товарища, что Христолюбов поднес кулак ко рту и с силой прокусил его.

В этот отчаянный момент он вспомнил о листе бумаги положенном матерью в карман его гимнастерки. Доставать его не было времени, и Христолюбов стал, заикаясь и путаясь, шептать слова молитвы:

– Живый в помощи Вышняго… в крове Бога Небеснаго водворится… Речет Господи… заступник мой еси и Прибежище мое… Бог мой, и уповаю на Него…

А стрельба тем временем стала стихать.

Склон дюны зиял сотнями дымящихся воронок. Где-то раздавался срывающийся на фальцет вопль:

– Мамочки, нога! Нога моя! Мамочки! Ааааааааааа!

Танки снова разом двинулись вверх по склону. Христолюбов вперил свой взгляд в надвигающуюся на него черную громадину. Под напором несшейся машины, он непроизвольно сделал шаг назад и, упершись в стену окопа, сполз спиной на дно. Как из колодца Христолюбов смотрел на кусок неба.

Сначала на голубом фоне показался хобот орудия, затем часть башни, а потом в окоп упал ссунутый гусеницей бруствер, привалив ноги солдата. На миг в окопе стало темно. Христолюбов прикрыл голову ладонями. Трак вражеской машины прошел над макушкой солдата.

Проутюжив окопы, немцы остановились посреди бывших позиций погибшего Добровольческого батальона. Не в силах убрать руки от головы и разогнуться Христолюбов продолжал сидеть в своем полузасыпанном окопе с зажмуренными глазами.

Он слышал, как в танках стали откидываться крышки люков и по броне забарабанили шаги спрыгивающих на песок фашистов. Отовсюду стала раздаваться чужая лающая речь и громкий смех. Внезапно сквозь хохот и рычание дизелей послышался голос младшего сержанта Рябцева:

– Что?! Закурлыкали гуси херовы?! Радуетесь, что не одного вашего сундука не спалили?! Погодите, за нами ребята покрепче стоят, не чета пацанам этим! Еще увидите…

Выстрел оборвал недолгую тираду Рябцева.

К краю окопа, в котором сидел Христолюбов, кто-то подошел. Введенный в состояние глубокого ступора проехавшим над головой танком, солдат был неподвижен, и лишь продолжал твердить про себя слова забытой молитвы. Помочившись на припорошенную песком спину якобы убитого русского солдата, танкист бросил в окоп окурок сигареты и злобно выругался:

– Schai?e![3 - Дерьмо! (нем.)]

Окурок щелкнул Христолюбова по пилотке, и отлетел в сторону.