Мы-Погодаевские

Потом из тозовки стрелять сверхметко

И ловко надевать противогаз…

Со стороны пусть смотрят малолетки,

И зависть пусть сквозит из ихних глаз…

Слава Илима

…Водил Борис подростков и в «походы»

«Вооруженных чуть не до зубов»,

И шли в жару лесной дорогой «взводы»,

Стирая пот с позагорелых лбов.

И штурмовали мельницу на речке.

«Ура-а!» кричали чуть-чуть с хрипотой

Воинственные чудо-человеки

С мальчишескою внешностью простой.

А худощавый мельник бородатый.

На них глядел с глубокою тоской,

Он воевал с германцами когда-то.

Вернулся с покалеченной рукой.

– Зачем, – Борису бросил с укоризной

Старик, – ты мучаешь рубят, ядерна мать?

– Учу их дорожить своей Отчизной

И от врагов ее умело защищать.

Но, дед Трофим, такие настроенья

Приветствовать никак я не могу,

И заявляю с явным огорченьем —

Они на радость нашему врагу,

Сказал Борис и посмотрел на деда

С досадным выражением в глазах…

И словно предлагая пообедать,

Сияло светом солнце в небесах.

Пейзаж тушамский – это загляденье!

Сюда бы живописца пригласить, —

Остался бы доволен, без сомненья,

А нас такой пейзаж в душе носить.

У мельницы зеленую полянку

Пересекает мягкость колеи,

Насвистывают птахи спозаранку

До вечера мелодии свои.

Часть III

Мы – патриоты

Счастливые до одури, чумазая шпана,

Мы бегали без обуви в залатанных штанах.

Над нами небо синее,

Вокруг полей простор,

А мы об Абиссинии

вели недетский спор.

Мечта воображения

В Испанию влекла,

Но горечь поражения

Нам в души залегла.

Фашистов ненавидели

И всей своей душой

По лицам взрослых видели,

Что быть войне большой

Учились быть мы смелыми,

«сражаясь» меж собой.

Гордились самострелами

С тугою тетивой

Гудели гумна гулкие

От нашей беготни,

Стучали за проулками

«клинки» у ребятни.

Пусть наши бабки злобились,

А мне грозила мать —

Мы, знай, себе, готовились

Отчизну защищать.

Часть IV

Год 1941

Костенков Мишка, комиссар пригодный.

В походы нас, подростков не гонял,

Но он Бориса подвиг благородный

«Политикой высокой» дополнял.

Тонул в реке он после ледохода,

Поэтому схватил туберкулез

Прожил на свете чуть побольше года,

И было жалко нам его до слез.

Он в деревенском клубе вечерами

Зимою длинной «лекции читал»

Все о вожде и об «Отчизне-маме»,

И в голосе его звучал металл.