Точка Невозврата

Капитан залез в пролётку с поднятым верхом, ткнул в спину дремавшего на козлах извозчика: «Трогай».

Инспекцию начал с дальней заставы, засевшей на северо-западной окраине города. Под караульное помещение офицеры приспособили складскую контору складов механического завода братьев Калле. Часовой службу знал, встретил громким окриком: «Стой, кто едет». Удостоверившись в личности проверяющего, свистком вызвал на улицу начкара.

Строевая косточка Риммер чётко доложил обстановку. Белов, симпатизировавший знатокам устава, назвал подпоручика «поручиком» и угостил хорошей папиросой.

Прикурить на порывистом ветру оказалось непросто. Риммер тщетно чиркал спичками о намокший коробок, пока ротный не накрыл себя и подчинённого полою плаща. Наконец огонь был добыт, сунувшийся к его острому язычку Белов подпалил усы.

– О, чёрт! Командир взвода – в отдыхающей смене?

– Точно так, господин капитан. Прикажете разбудить?

– Не нужно. Пусть к завтрему сил набирается.

Наскоро поглотав крепкого дымка, дарившего иллюзию бодрости, офицеры втиснулись на заднее сиденье пролётки и покатили проверять посты.

Серьёзных недостатков выявлено не было. Даже ходячее недоразумение семинарист Кипарисов, умудрившийся под занавес керенщины получить чин прапорщика, бдел, спрятавшись от непогоды под навесом.

Правда, выглядел Кипарисов не браво. Поверх шинели на нём топорщился плащ-разлетайка. Голову его венчала парусиновая железнодорожная фуражка со сломанным козырьком и солдатской кокардой на околыше.

Упреждая вопрос командира, Риммер пояснил:

– Шинелька летняя, замерзает он в ней, а плащишко какое-никакое тепло держит.

Фуражку потерял в десанте. При первой возможности экипируем по форме.

Белов с пониманием кивнул, сказал пару ободряющих слов прапорщику. Тот, зажав в горсти козлиную бородёнку, горестно вздохнул в ответ: «На Господа, заступника нашего, только и уповаю».

Подле караулки офицеров встречал заспанный Маштаков.

– Всё-таки вас разбудили, Михаил Николаевич? – ротный протянул штабс-капитану руку.

– Са-ам просну-улся, – Маштаков широко зевал. – На душе чего-то кошки скребут. У нас чай поспел, господин капитан. Погреетесь?

– С удовольствием.

Каморку тускло освещала керосиновая лампа с закопчённым стеклом. К столу пробирались с предосторожностями, чтобы не наступить на вповалку спавших на полу ударников. Храп стоял гвардейский, в ноздри лезла вонь сушившихся на печке портянок. Стул наличествовал один, его по субординации предложили Белову.