Точка Невозврата

Прапорщик Садов, перебирая красочные плакаты, стопку которых он накануне прихватил в штабе, вдруг не на шутку озадачился:

– Господин полковник, а «осважник»-то, который вечор пьяным заявился, должно быть, в пакгаузе под замком остался.

Решетов, недовольный, что его отвлекли от важного занятия, изломал широкую бровь.

– О чём речь, Рома?

– Ну, помните, Пал Палыч, давешнего «осважника»? Тощий такой, кучерявый… Пьянущий в драбадан! Молол, будто подпольщики наш «Витязь» помышляют взорвать, порывался бомбу на тендере искать…

– Да, да, да, припоминаю теперь.

И чего с ним сталось?

– Вы приказали во избежание паники запереть его в пакгаузе.

– Я? – старший офицер выпятил губы мясистой трубочкой, раздумчиво пожевал. – Допустим. Что дальше?

– По всем приметам забыли мы его.

– Кучерявенький, говоришь, был «осважник»? – подполковник насмешливо прищурил глаз.

– Так точно.

– Значит, отбрешется. Кучерявенькие они страсть как изворотливы.

Ах, ты, в бога, в душу, в кузину-модистку, что за привычка, прапорщик, под руку говорить! – Решетов расстроенно взирал на демона Троцкого, которому, отвлекшись, отрезал когтистую лапу.

Садов выложил на стол имущество, изъятое у сотрудника ОС-ВАГа.

– Брошкин Вениамин Александрович, – вслух прочёл в удостоверении, пригладил вихор на затылке.

Ещё наличествовали: «жилеточный» браунинг, дешёвый брегет в стальном корпусе и потёртый бумажник.

– Как теперь его вещами распорядиться?

Старший офицер дотянулся до портмоне, ловко разломил его и выгреб пачечку «колокольчиков».

– Будем считать это добровольным взносом на нужды армии, – изрёк, отправляя казначейские билеты в карман своих тёмно-синих галифе сукна фабрики Штиглица[62 - Фон Штиглиц А. Л. – крупнейший российский промышленник, занимавшийся в числе прочего производством сукна высокого качества.].

Браунинг прапорщик оставил себе, а часы отдал старшему фейерверкеру[63 - Старший фейерверкер – в дореволюционной армии старший унтер-офицер в артиллерии.

] бородачу Куликову.

Бронеплощадка с лязгом резко дернулась. Тяжёлый состав с натужным скрипом тормозил на спуске. Под потолком в зарешеченных плафонах испуганно заморгал свет.

– Что, опять не слава богу? – Садов приник к амбразуре.

В утробистом тулове Решетова, с сожалением разглядывавшего загубленную картинку, на минуту встал «аршин» бурбона-кадровика.