Два эпизода из жизни стихоплета и повесы Франсуа Вийона

По складу ума Гийом принадлежал к племени тихонь, не был тщеславен, но не терпел скользких, увертливых прохиндеев, которыми во все времена кишела столица Французского королевства. Может статься, именно потому он вел довольно замкнутый, одинокий образ жизни, не имел друзей и не был общителен.

– Многих совратило пьянство. Помнишь, что писано о том в Ветхом Завете: «Против вина не показывай себя храбрецом. Оно полезно для жизни, лишь коли вкушаешь его умеренно»[7 - Книга премудрости Иисуса Сирахова, 31:29.]. От выпивки мудрецы теряют нить мысли и не сознают происходящее, силачи утрачивают силу и гибкость мышц, храбрецы робеют перед ничтожествами, а богачи разоряются, хотя для этого, кажется, нет причин.

Жизнь пьяницы – не что иное, как падение в бездну, у которой нет конца. Преодолей свою слабость, и многие из напастей минуют тебя. Для этого, разумеется, надлежит постараться и собрать волю в кулак, потому как круто изменить жизнь непросто. Заклинаю тебя всем святым, опомнись пока не поздно! – говорил приемный отец, и слезы затуманивали его взор.

«Надо же родиться таким занудой! Иногда его нравоучения становятся просто невыносимы. Что стоят эти наставления по сравнению с бурлящим за окном коловращением бытия. Да и как жить во Франции и не пить вина? Немыслимо…» – вздохнул молодой повеса, но, заметив состояние кюре, смутился.

– Успокойтесь, батюшка. Я, кажется, ничем вас не обидел… Что с вами?

– Ничего особенного, с возрастом мы все меняемся, и тут ничего не поделать. У старости свои причуды, вот и у меня порой к горлу подкатывает какой-то ком и на глаза наворачиваются слезы, но с этим ничего нельзя поделать, – не зная, что ответить, вздохнул Гийом.

Нередко воспитанник дерзил старику самым непристойным образом, но все-таки тот продолжал любить шалопая. Франсуа же понимал, что многим обязан капеллану, и не хотел его обижать без крайней нужды, но иногда не мог сдержаться.

Гийом никогда не испытывал склонности к пьянству, поскольку в детстве нагляделся на своего родителя, который изрядно выпивал, а потому предпочитал всем напиткам козье молоко, будто некогда родился козленком, а не человеческим детенышем.

С возрастом он располнел, но ему оставалось еще далеко до брюшка парижского епископа монсеньора Шартье.

Несмотря на здоровый образ жизни, который вел капеллан, с некоторых пор его мучила подагра, которую какой-то шутник нарек «болезнью королей», хотя ею чаще страдали банкиры и негоцианты, нежели венценосные особы.