Дети блокады

Придавивший его человек перевалился на бок, сел рядом с мальчиком и стал себя ощупывать, словно искал запропастившиеся куда-то очки или записную книжку.

Виктор приподнялся на локте, попытался тоже сесть. Но тут он встретился взглядом с остановившимися, широко раскрытыми глазами женщины, лежащей грудью на тротуаре в нескольких метрах от него. Огромная густая, как варенье, лужа крови, вытекшая из-под ее живота, разлилась на два ручья, один из которых заканчивался почти рядом с Витькой.

От ужаса Витька почувствовал, как ослабла в локте рука, и он снова повалился вниз лицом.

– Ты что, мальчик? Ранен? Тебе плохо? – засуетился мужчина. Он сидел к женщине спиной и не видел ее.

Мужчина сделал попытку повернуть его к себе лицом. Но Витька попросил:

– Не надо, дядя, не надо. Я сам.

Люди стали постепенно подниматься, отряхивать с себя штукатурку и пыль. Послышались тихие голоса, стоны, всхлипывания, проклятия в адрес фашистов.

– Витька! Борька! Сенька! – Это раздавался голос Валерки.

Из друзей больше всех пострадал Витя. Лоскуты на штанине у колена обильно пропитались кровью. Левую руку больно было поднять. Он морщился от боли, но терпел.

Ребята сгрудились возле Витьки. Хлопоча возле друга, ребята не заметили, как приехала «скорая помощь», улица наполнилась людьми, машинами пожарной охраны, милицией и сандружинницами. Каждый из них споро делал свое дело.

– Вот еще один пострадавший от артобстрела, – подскочила молоденькая девушка к Вите. – Куда ты ранен? – обратилась она к нему.

Виктор смутился. Если он и пострадал, то не от артобстрела, а от этого пожилого дядьки, который навалился на него. Но вопрос: «Куда ты ранен?» – все-таки существенно отличался от того, как его спрашивали раньше: «Куда тебе треснули?» И, не вдаваясь в подробности, он скромно ответил:

– Вот, колено и плечо.

Девушка поставила рядом сумку, вытащила из нее ножницы, взялась за край штанины.

– Штаны не режьте: мать будет ругать, – попросил он. Это были его самые любимые брюки бриджи с застежками под коленом, сшитые сестрой из дешевого вельвета перед отъездом в лагерь.

– Глупый, они же испорчены. Вон дыра-то какая!

– Ничего, сестра зашьет – незаметно будет, она умеет.

– Ну тогда я по шву распорю осторожно.

После того как сандружинница смыла спиртом кровь, обнаружилась большая кровоточащая ссадина, но, по Витькиным понятиям, не такая серьезная, чтобы считаться раненым. Он жалел, что это видят ребята.