Дети блокады

Правда, колено уже здорово опухло и появилась внутренняя синева.

Девушка щедро накрутила бинты, не догадываясь, какое этим доставляет громадное удовольствие пациенту. Такое обилие бинтов создавало впечатление серьезного ранения.

– Ну вот, сейчас тебя отправят в больницу, там врач посмотрит руку, – сказала она, делая повязку через шею.

– Не, я домой, меня ждут, – заупрямился Стогов.

– Да ты что? А если у тебя кость треснула? – Но, увидев упрямство на лице мальчика, сандружинница смягчилась: – Подожди минутку.

 – Потом повернулась и крикнула: – Галина Ивановна, взгляните на мальчика!

Подошла пожилая женщина, выслушала сандружинницу, повернулась к Вите:

– Ну-ка пошевели пальцами! Так, хорошо, а теперь я буду двигать твою руку, а ты скажи, где больно.

Но Виктор терпел. Морщился, но терпел.

– Сходи по месту жительства в амбулаторию, – сказала она Витьке. Потом повернулась к девушке: – Отправьте его на машине домой.

– И остальных тоже, – кивнул Витька в сторону своих друзей.

– И остальных тоже, – согласилась врач.

Дома уже слышали об артобстреле.

– Где тебя, ирода, носит?! – накинулась на Витьку мать.

Ни внушительные марлевые повязки, ни поддерживающие Витьку под руки ребята, ни торчащие из штанины бинты не произвели на нее впечатления.

– Господи! Когда кончится это бродяжничество! Кругом стрельба, а этих аспидов носит по всему городу! Возьму веревку и выдеру всех по очереди!

Мать едва не воспользовалась давно укоренившимся во дворе правилом: в целях воспитания драть и своих, и чужих детей.

И никто из родителей на это не обижался.

Ребята, толкая друг друга, попятились в коридор, а оттуда опрометью кинулись во двор. При столкновении с родителями такое бегство не считалось предательством.

Затянувшееся сидение дома действовало на Витю угнетающе. С утра мать и сестры отправлялись на работу, а он оставался наедине с репродуктором, который теперь не разрешалось выключать из-за воздушных тревог. По радио чаще всего шли передачи из штаба МПВО о том, как вести себя при артобстрелах или бомбежках.

Часто передачи прерывались объявлениями: «Граждане! Воздушная тревога!», затем следовал вой сирены и полный тоски стук метронома.

От нечего делать Витя снял со стены репродуктор. На него в нижней части рупора глядело нарисованное детской рукой лицо. По кудряшкам волос его можно было причислить к женскому. Это еще три года назад Витя нарисовал диктора радио Оловянову.