Вкус порока

Прикажете подать представительский седан?

– Не поедем, – вздохнул доктор и как-то погрустнел, – Обстоятельства изменились, на Большую Грузинскую поедем завтра. Если и завтра обстоятельства не изменятся…

– Как угодно, – я пожал плечами и отчитался по проделанной работе. Психоаналитик состроил неопределенную мину.

– Ну, что ж, это было предсказуемо. Никакого откровения. Скучно…

– То есть можно было не ездить? – уточнил я.

– Да, пожалуй… – доктор зевнул.

– Отлично. Я свободен?

– Как хотите…

Демоны не являлись, я не просыпался в ужасе, не хватался за травматический пистолет, про который никому не сказал.

Утром доктор проводил прием, а я оседлал «пегаса» с пятилитровым мотором и до шести вечера выполнял его пошаговые инструкции. После каждого «шага» я связывался с доктором посредством сообщений в мессенджере, отчитывался и получал новое задание. В половине девятого он вызвал меня из гостиной и потребовал отвезти его на Большую Грузинскую улицу. Он выглядел необычно – приоделся, побрился, был торжественным и каким-то обреченным. Всю дорогу доктор молчал. Когда я загнал машину в глубину двора замысловато изогнутого дома, он приказал сидеть на месте, что бы ни случилось, выбрался из машины и растворился в подворотне.

Происходящее меня не касалось. Я блокировал центральный замок и с удовольствием уснул. Разбудила яростная долбежка в окно.

– Дмитрий Сергеевич, очнитесь же! Кто вам позволил заставлять меня ждать?!

Практически полночь! Доктор Краузе, пыхтя от злости, забрался в машину.

Он снова молчал всю дорогу. Но молчал не со злостью, а как-то подавленно, меланхолично, я бы даже сказал, сентиментально. Но когда мы прибыли домой, натура взяла верх. Он ворчал, брюзжал, швырялся ботинками, орал на сонную Тамару Михайловну. В этой темноте он ни черта не видит! Помещения не дезодорированы, детское мыло в мыльнице – абсурд, оно не моет, а злит. Пора бы усвоить за бесцельно прожитые годы, что надо покупать АНТИБАКТЕРИАЛЬНОЕ мыло, и ему плевать, что не успели купить! Тамара Михайловна, глотая слезы, металась по дому, а потом поймала меня на лестнице и изливала душу, что терпение ее иссякло, она уволится, и пусть этот дом зарастает грязью…

Потом настала тишина, и ночь на воскресенье прошла без эксцессов.

Утром доктор объявил выходной, и я кинулся прочь из Аркадного переулка, используя «служебный» транспорт в личных целях. В Митино напротив дома красовалась свежая канава, и в квартире не было света, воды и Интернета.