Железный Хромец

Ты не можешь разогнуться, ты обязан вдыхать его отвратительные испарения, он впивается локтями или коленями тебе в живот и в спину. И так день за днем, неделя за неделей. Все обреченные на взаимное безвылазное сидение на дне затхлой дыры или тихо сходят с ума, или превращаются в бешеных зверей.

Тюрьма в селе Махан оказалась достаточно просторной для девяти пленников. Кое-как они устроились на глиняном полу, предвкушая глубокий сон. Но оказалось, что они рано радовались. Наверху, над краем ямы, появилось чье-то плохо различимое лицо, и раздалось отвратительное хихиканье.

Сначала Тимуру показалось, что это пришел позлорадствовать какой-нибудь местный убогий негодяй.

Тимур ошибся.

Хихикающее существо вытянуло над ямой руку. Кажется, эта рука что-то держала в своих землистых пальцах. Пальцы разжались, и Тимур услышал, как что-то шлепнулось ему на сапог. Он сразу понял, в чем дело, – скорпион! Эмир не растерялся и каблуком другой ноги раздавил насекомое.

Но то было лишь начало. По приказу Али-бека пленников круглосуточно засыпали насекомыми.

Не только скорпионами. В ход шла всякая нечисть, крупная и мелкая, всякая, даже такая, названия которой сидящие на дне ямы не знали.

Интересно, что более всего в этом пыточном развлечении усердствовали дети. Их можно было понять, ведь это очень весело, ты притаскиваешь из дому или из конюшни пригоршню каких-нибудь жуков, швыряешь вниз, и там начинается бешеное шевеление и раздаются сдавленные вопли здоровенных дядек.

Скорпионы и каракурты в это время года неядовиты, но когда тебя осыпают ими сверху, невольно охватывает ужас.

Реальные неприятности доставляла мелкая кровососущая, неядовитая гадость. В полумраке тюремного дна ее трудно было отыскать и раздавить. Она пропитала одежду, набилась в обувь, засела в бородах и бровях. Почти невозможно было уснуть, мелкие болезненные укусы нарушали самый глухой сон.

Уже на второй день пришлось сорвать с себя одежду, ибо она не столько защищала от насекомых, сколько предоставляла им жилище.

Теперь все сидели голые, почти сплошь покрытые ноющими расчесами.

Самой страшной пыткой была невозможность ответить на вопрос, сколько все это будет длиться.

– Что ему от нас надо? – рычал Байсункар, раздирая ногтями искусанные лодыжки.

– Денег, – отвечал Тимур.

– Денег?

– Он знает, что за нами охотится Ильяс-Ходжа, и, поймав нас, очень обрадовался. Он надеется нас выгодно продать. Мы будем сидеть здесь, пока он не сговорится с царевичем о цене.