Восемь розовых слонов

При этом женщина выразительно поглядывала на Оксану Чернорецкую, давая понять, что хождения «налево» – прерогатива не только «нормальных» людей. Римма Марковна – чуть ли не единственная здравомыслящая в компании – удивлялась негативной реакции аудитории – ведь то, о чем говорил полицейский, заслуживает всяческого внимания. Кто-то хочет, чтобы его укололи ядом в общественном месте? Писатель уверил собравшихся, что и так избегает общественных мест… а задумка у детектива, что ни говори, стоящая. Он продолжал набирать текст.

На писателя с изумлением смотрел капитан Вебер – надо же, какой источник вдохновения…

– В общем, бред, – подытожил Баев, – Или розыгрыш. Или что-то еще.

Зависла пауза, и все услышали приятный, хотя и несколько замогильный голос Оксаны Чернорецкой.

– Послушайте… я, может, что-то не поняла, но если это правда… если некий сумасшедший собрался нас убить, то… я правильно понимаю, что он находится среди нас?

Не только у меня мурашки поползли по коже. Люди приутихли, стали втягивать головы в плечи.

Баев вскинул руку, устремил пристальный взгляд на часы, хотя они находились на другой руке. Задумалась Римма Марковна. Рита Туманович как-то сморщилась, повзрослела. Писатель Рахметов резко повернулся к Оксане и уставился на нее, как на гроб господень.

– Веселая ферма какая-то… – пробормотала Софья Моретти, взялась за ручки кресла, чтобы встать… и осталась сидеть.

– Господа, наше дело – предупредить, – невозмутимо повторил Кобзарь, – Что мы, собственно, и сделали.

Милая дама ясно выразила то, о чем каждый боялся подумать. А мы в свою очередь готовы вас заверить, что не собираемся сидеть без дела. Органы выясняют обстоятельства смерти Арнгольта, и вам придется потерпеть неудобства, связанные с вхождением в круг подозреваемых.

– Тьфу, сходил к психоаналитику, – ругнулся Корнилов, – Никогда ведь в это не верил…

– Не вы один, – встрепенулся Рахметов. – Фрейдизм называли «радиоактивными отходами двадцатого века».

Владимир Набоков уверял, что психоанализ Фрейда – грандиозное шарлатанство.

Доктор Краузе не реагировал. А я не мог избавиться от прилипчивого ощущения, что угроза зависла не только над пациентами, но и над всеми присутствующими. Я перехватил пристальный взгляд Оксаны. Она смотрела осмысленно, с интересом. Баев и Моретти перед уходом выдали что-то в духе «мы будем жаловаться, пусть не водят нас за нос», но выглядели расстроенными – как и все прочие.