Путь домой. На Север и обратно

– А ты сходи куда-нибудь, погуляй. Только сабельку здесь оставь, чего без нужды такую тяжесть таскать? Вернёшься – а тут нам, оказывается, Гончар мяса жареного послал.

– А конь? – побеспокоился гвардеец о вороном.

– А про коня я тебе скажу, что он убежал, паразит неблагодарный! Неужто служителю не поверишь? Служитель-то всяко почестнее лошадины будет! Даже, если и похож на неё… сзади. И всё у нас чудесно сладится. Не хватало из-за твоего собутыльника с голодухи помереть!

Апар сурово нахмурился и строго кашлянул.

Сказал твёрдо, со значением.

– Совести у тебя нет, вот что!

Мофей уважительно похлопал служителя по пухлому плечику.

– Складно уговариваешь. Но меня ты не убедил. Что ж выходит: совести у меня нет, а теперь ещё и коня не будет? С чем жить-то прикажешь, мил человек?

Подобрал кружку, что без дела валялась в траве, снял крышку и вытряхнул несколько ржавых гвоздей под ноги.

– Сходи-ка ты лучше, душа моя, водички в ручье набери. Коня съесть я никак не могу, а вот объесть – это запросто.

Тут моя совесть абсолютно чиста. Боюсь, что на этом принципе вскоре целое движение среди людей образуется.

Хохотнул довольно, Апару подмигнул.

– В начале каждого пути обязательно дурак сыщется. А за ним уж, по обыкновению, куча умников подтянется, траву щипать. Сейчас овса запарим, солью посыплем да и поужинаем – противно, однако сытно. Только посудину сполосни хорошенько, а то мы от этого дерева не скоро отъехать соберёмся.

– Не думаю, что мне здесь настолько понравится, – усомнился служитель.

– Здесь-то я и не позволю! – окоротил пухлого Мофей. – Там вон, в кустиках.

Вскоре овёс уже запыхтел под железной крышкой. Мофей терпеливо ждал, сложив руки на груди, прислонившись широкой спиной к шершавому стволу дерева. Насмешливым взглядом следил за Апаром, головой иронично мотал. Бедолага мыкался вокруг своей кружки, словно изголодавшийся кот, тянулся носом к прорези, жадно ловил запах чуткими ноздрями и только что не мяргал: нагло и требовательно.

– На-ка вот, любезный, булку хоть поточи пока, – проявил сердобольность Мофей, устав глядеть, как мается служитель.

Апар булку схватил скоренько и разломал сноровисто, ибо замечено – срок годности есть и у сердобольности. Тут поспевать надо, пока не передумали.

– Мофей! – вскрикнул вдруг встревоженно. – А в булке какая-то штуковина запеклась: коричневая, слизкая, морщинистая…

– Червяк, что ли? – предположил гвардеец без особого интереса.

– Упаси Гончар! – скривило служителя.