Капкан для пилигрима

А то и лежать вот так вот.

На тонком, аристократическом лице мужчины отчётливо проступили красные пятна и уже начали темнеть, тяжелеть, наливаться смертельной чернотой.

– Не ушли от мора летуны, – со вздохом заключил Матвей. – В небе, конечно, заразы нет, но вот с собой притащить – это запросто. Даже в самом чистом месте грязь появится, если с собой её таскать. Тут уж куда не приди…

– Это мудрость житейская, дядя Матвей? – наивно поинтересовался пацан. – Или заповедь монашеская?

– Одно другому не мешает, – усмехнулся тот.

Миха задумался было, но не успел. Незваные гости вспугнули высокие, чистые мысли.

– Эй, монах! Что на нашей земле лежит – то наше. Так что, от корзины-то отойди, не доводи до греха.

Матвей степенно, нарочито медленно обернулся. Четверо мужиков, откровенно-зверского вида расположились полукругом так, что и бежать оказалось некуда: за спиной корзина воздушного шара, перед лицом внимательные, разбойничьи глаза.

Густой, хриплый голос принадлежал, судя по всему, предводителю лесного воинства: угрюмому мужику, заплывшему дурным жиром, огромному и мощному. Серое, разлохмаченное тряпьё в качестве одежды, борода чёрной каймой на круглом лице, в ухватистых, грязных лапах – большой, тяжеленный топор. Точно не рабочий инструмент, таким много не наработаешь, очень уж не прикладист. А вот башку с плеч смахнуть – аккурат.

Остальные предводителю под стать, но, понятно, габаритами поменьше, объёмом пожиже. Среди них и бабёнка затесалась, правда в неженской одежде: штаны, рубаха навыпуск, едва ли не до колен, растоптанные сапоги не по размеру – уж чересчур велики. На вид лет двадцать, но неухоженная донельзя: запачканная, затасканная, поношенная и подержанная. Словно за двадцать лет все пятьдесят прожить успела. А то и больше. Голосок соответствующий: тонкий, визгливый, под бесконечный скандал заточенный.

– Чего ты с ним разговариваешь?! – бросила в широкую спину предводителя. – Видишь, в корзину полез нюхаться, чем бы поживиться! Монах, туда же!

Матвей болезненно сморщился. По ушам словно ладонями с размаху хлопнули, настолько противный голос. Как до своих лет дожила – уму непостижимо. Ведь только рот открыла – уже убить хочется.

– Мёртвые там, – пояснил как можно спокойнее.