Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы

По словам начальника охраны, он вместе с друзьями – вице-премьером Олегом Сосковцом, управделами президента Павлом Бородиным и министром спорта Шамилем Тарпищевым – часто навещает его. Во время каждого визита Коржаков уверяет шефа, что тот обязательно победит на выборах: «Другого равного кандидата все равно нет. Конечно, если бы у вас был преемник, вы бы могли спокойно уйти на пенсию и знать, что он продолжит ваше дело. И мы бы агитировали за преемника. А раз его нет, не ваша вина в этом. Может, президентство – это ваш крест? Придется нести его дальше».

А еще Коржаков, как обычно, якобы напоминает Ельцину про парализованного президента Рузвельта – и обещает, что, если надо, будет носить его на руках.

Семья Ельцина 25 лет спустя уверяет, что все это выдумка Коржакова и предновогоднего инфаркта не было.

Впрочем, возможно, Коржаков что-то путает – и предновогоднего, третьего за год, инфаркта у Ельцина не было. Уже 8 января 1996 года из Парижа приходит новость о смерти экс-президента Франции Франсуа Миттерана, который меньше года назад покинул свой пост.

И Ельцин, будто и не болел вовсе, немедленно летит в Париж. 1996 год начинается для него с президентских похорон.

Глава вторая, в которой мы впервые знакомимся с мушкетерами, а они приобретают подвески и много чего еще

«За низкую требовательность»

В январе 1996-го, вскоре после новогодних праздников, в кабинете первого вице-премьера Анатолия Чубайса звонит телефон. Это его начальник, председатель правительства Черномырдин, который извиняющимся тоном говорит: все плохо, дело идет к увольнению.

Чубайс и Черномырдин очень разные люди. Главе правительства 57 лет, он крепкий хозяйственник советской закалки, а его заму – 40 лет, он интеллигент из Петербурга. Они даже никогда не выпивают вместе – а для Черномырдина это важно. Тем не менее они доверяют друг другу, и премьер явно жалеет, что ему не удалось защитить Чубайса. Впрочем, он и себя ощущает на грани отставки. По словам Чубайса, он благодарит Степаныча (так он зовет премьера) и решает сыграть на опережение.

Он немедленно звонит Ельцину.

«Борис Николаевич, у меня отец военный, – так он вспоминает тот разговор. – У нас с детства есть простое правило. Если тебя конкретный человек привел для конкретной задачи, дальше он имеет право тебя отстранить в любой момент, когда это целесообразно. Поэтому я согласен с этим хоть и болезненным, но необходимым решением. Если оно принято, значит, принято.