Балатонский гамбит

Такие мужчины всегда были достойны любви самых красивых женщин.

– Но вы осуждаете меня за то, что я разбиваю семью, – возразила она. – Я не могу вас заставить думать иначе. Но я хочу, чтобы вы знали, Мартин, я не собираюсь разрушать то, что создавалось до меня. Я не собираюсь разбивать семью. Хотя бы потому, что я сама не могу ее заменить. Кто я? Я – такой же солдат. Даже если эта война закончится, будет какая-то другая, и мне придется отправляться на нее. Я выбрала эту дорогу или она выбрала меня, я не знаю. Но у мужчины должна быть гавань, где его любят и ждут.

Моя гавань почти всегда пуста. Меня нет дома. Вот и весь ответ.

– Фрау Ким, – Виланд подошел к ней. – Все, что я говорил о семье Йохана, этого не следовало говорить, конечно, особенно мне. Он сам скажет все, что он считает нужным, и лучше меня знает, что сказать и надо ли это. И если он молчит, то меня это вообще меньше всего касается. Я только смутил вас и сослужил Йохану дурную службу. Семья семьей, но, чтобы совершать подвиги, нужно вдохновение.

Теперь ведь только подвиги, пожалуй, нас и спасут, никак не меньше. Мужчины часто женятся очень рано, но жизнь испытывает их, меняет их представление и о самих себе, и о тех женщинах, которые им нравятся. Если этого не происходит, то это скорее плохо, чем хорошо. И если двое влюблены, если они счастливы, то кто смеет их осуждать? Это самое прекрасное, что только бывает. Это теперь такая редкость на фоне всего ужаса, который мы переживаем, с которым отчаянно боремся. Фрау Ким, – он осторожно взял ее за плечи, – довольно говорить об этом. Позвольте мне осмотреть вашу рану.

* * *

Когда она открыла глаза, на постели, рядом с ее головой, лежали три белых розы – свежайшие, едва заметного кремового оттенка. Она взяла их, поднесла к лицу. Чудесный, тонкий запах.

– Йохан был здесь? – спросила доктора Виланда, он сидел за столом невдалеке и разбирал какие-то бумаги.

– Да, он приезжал, – Мартин вскинул голову. – Он был здесь целый час, но вы спали после операции.

– Как жаль.

– Как вы чувствуете себя, фрау Ким? – Виланд встал из-за стола и подошел к ней, взял руку, измеряя пульс.

– Совсем неплохо, – она пожала плечами.

– Вы были правы, никаких значительных разрушений легочной ткани мы не обнаружили. Потому перетянули сосуд и наложили двухрядный шов. Сделали перевязку.

– Хорошо. Спасибо, Мартин, – проговорила она, все так же прижимая розы к груди. – Я почти совсем не чувствовала боли, вы работали виртуозно.