Семь лет до декабря. Белые кресты Петербурга

– Не верьте, Христа ради, ваше сиятельство, не верьте ему, злодею! Оне сами приходили, токмо ночевать, а я уж им как мать родная…

– Погоди ты кланяться, тетка, – перебил ее Милорадович. – Встань!

Она поднялась проворно и живо, стреляя глазами из-под арестантской повязки.

– Чего изволите, милостивец?

– Скажи, душа моя, ежели тебе дать ведро и щетку с мылом, знаешь ты тут чистюль, полы намыть, чтобы глядеться, как в зеркало?

Обер-полицмейстер насторожился. Баба сперва заметно оторопела.

– Я, ваше сиятельство, из купецкого звания, – но тотчас хитро улыбнулась и обвела взглядом прочих арестантов.

– Чай, за ночку с тобой, лоханкой крашеной, разве какая зелень мыть станет, – усмехнулся сидевший неподалеку рослый кандальник, лицо его было изуродовано тремя клеймами, что и возраста не разобрать.

– Молчать! – гаркнул надзиратель и пояснил гостям, виновато взглянув сперва на собственное начальство: – Изволите видеть, опасный разбойник.

– И куда пересылка тебе, разбойник? – полюбопытствовал Милорадович.

Заключенный расправил плечи так, что звякнули кандалы, и с вызовом уставился на высокую комиссию.

– Мне по нужде бы, ваше сиятельство. Брюхо пучит, терпеть неможно.

В ответ на небывалую дерзость Милорадович спокойно кивнул и повернулся к надзирателю.

– А ну-ка, покажите.

Тот не понял и оробел:

– Виноват-с, ваше сиятельство, что показывать-то?

– А вот как по таким случаям справляетесь.

У отхожих мест комиссия остановилась, но Милорадович заглянул вовнутрь. И тотчас побледнел, отпрянул, захлопнул дверь. Караульные как по команде уставились в пол, придержав разбойника. Глинка заглядывать не стал – и без того мутило до необычайности.

– У вас нужники что, для мужчин и женщин единовременно? – по-французски выпалил сгоряча Милорадович.

Обер-полицмейстер пожал плечами, ответил так же:

– Тюрьма переполнена, ваше сиятельство.

– Ну, хоть очередность соблюдается?

– Нет, ваше сиятельство, – вмешался англичанин, тронув Милорадовича за рукав. – А в женских камерах неотлучно находятся трое солдат. О последствиях без отвращения нельзя и помыслить.

Обер-полицмейстер промолчал и вновь спрятался за платком, но кивнул, подтверждая. Милорадович страдальчески дернул галстук, махнул рукой и арестантам, и караульным.

– Бог мой, идемте на воздух. На сегодня довольно.