Семь лет до декабря. Белые кресты Петербурга

Ольга молча сидела за пяльцами, склонив гладко причесанную головку над сложной вышивкой. В последнее время она почти перестала смеяться над его ошибками во французском, не то что старшая, Софья, которая ушла сразу после обеда, отговорившись головной болью.

– Софи меня беспокоит, у ней слишком часто болит голова, – мысли графиня Потоцкая угадывала безошибочно, вызывая подозрения, что все-таки читает их. – Это верно, граф, что генерал Киселев отправлен в Тульчин?

– Да, графиня, это совершенно верно.

Начальником штаба во Вторую армию.

Графиня покачала мундштук в сухих пальцах.

– Как это… неприятно, граф.

Милорадович мог бы спросить, чем же неприятно, что к ее дочери посватался приличный светский человек, молодой и в чести у государя, но у него никогда не хватало духу допустить даже намека на прошлое греческой куртизанки. Ясно, что Киселев с его безошибочным чутьем на прошлое и будущее мог уличить графиню в темном колдовстве, но он-то сам ее за руку не ловил! Еще и Ольга сидела тут же, уткнувшись в вышивку, и уж точно ни в чем не была виновата.

– Ваш старший сын служит там же, верно? – наконец вспомнил он подходящий предлог для беседы. Хотя граф Иван Витт тоже личность весьма противоречивая, но ведь она все-таки мать.

Графиня тотчас просияла.

– Ах, мой Ян! Вы ведь должны быть знакомы?

– Весьма, – Милорадович склонил голову в знак уважения. – Под Люценом мы не встречались, коль скоро мой корпус не участвовал, однако под Парижем…

– Да, Ян – храбрый мальчик, – с неуловимой усмешкой отозвалась графиня.

 – Признаться, я больше горжусь им по иному поводу, пусть даже его Орден и Церковь не одобряют… Как говорят у вас, у русских? «Натянуть нос», да? Так натянуть нос самому Буонапарте! Я немного смыслю в тайной дипломатии, но я женщина и, сознаюсь, так никогда не умела.

Милорадович постарался скрыть улыбку.

– Вы преуменьшаете свои заслуги, графиня.

– Вы мне льстите! – она шутливо погрозила ему пальцем. – Но Ян – моя гордость.

Как и Оленька. Правда ведь, Оленька?.. Ах, граф, я в таком беспокойстве! Софка моя от Киселева без ума, и страшно представить, что будет, если у Яна начнутся теперь неприятности! Нет хуже раздора в семье!

Она зябко передернула плечами под черной шалью. Милорадович едва не поперхнулся табачным дымом – оказывается, графиня не за себя тревожилась! О казнокрадстве ее сына во Второй армии ходили легенды, еще бы его душевидец Киселев не прищучил.